Книга Колючее счастье для дракона, или Инквизиции требуется цветовод, страница 31 – Марианна Красовская, Нани Кроноцкая

— Ой, а его точно есть можно? — тут же спросила она, немало позабавив собравшихся чинно гостей.

Соня всех знала отлично, и глаза бы ее их не видели. Всех. И Ольгу Геннадьевну с невзрачным и безымянным мужем, и ее дочь Катю, и Матвея Францевича — проректора местной технологической академии с какой-то-там по счету супругой. Видимо, в честь великого юбилея были приглашены еще две незнакомые Сонечке тетеньки предпенсионного возраста, ярко накрашенные и молодящиеся.

— А ягоды настоящие? А рожок? Это что, рог изобилия, да?

— Да, мой хороший, — доброжелательно и очень мило улыбнулась Катя Олесии. — Ты знаешь легенду про Зевса и его козочку, радость моя?

— И про Кроноса, поедающего своих детей? — тут же оживилась девочка. — Кто ж ее не знает?

Соня про себя подумала, что вот она, дура почти деревенская, необразованная и бесперспективная совершенно, древнегреческую мифологию помнит местами и смутно. А Катя, всегда ее раздражавшая, действительно идеальная кандидатура на роль новой Борисовой жены.

Они бы и вместе отлично смотрелись: крупный и представительный Боря, стремительно уже лысеющий и брюшко отращивающий так же быстро, и миниатюрная Катерина. Альбина Виленовна, очевидно, с Соней была в кои-то веки солидарна:

— Ах, Катенька такая умница! У нее ведь два высших образования: экономическое и филологическое. Кстати, она помогала мне готовить! Ведь дочери у меня нет…

Соня мысленно с ней согласилась. Катю, между прочим, ставили ей в пример с первого дня замужества: дескать, вот какая девушка, и куда только Боренька смотрел… А смотрел Боренька, очевидно, в светлые глаза своей супруги и на ее совершенно естественный полный третий размер груди. Хотя бы в этом Соня плоскогрудую Екатерину обскакала.

— Ой, Олесия, у меня ведь для тебя подарок, — всплеснула руками чернобровая нимфа. — На новый год. Чуть запоздалый, но это неважно, наверное.

Показалось ли Соне, или в Катиных темных глазах натурально мелькнул какой-то хищный и недобрый совсем огонек?

Что ж, она всегда подозревала, что дочь маминой подруги имеет на Бориса планы, что ни на есть самые матримониальные. А к Олесе, видимо, Катя подмазывается, как к будущей падчерице?

Как же смешно это все… Смотрелось, как самый бездарный спектакль. Но к счастью, Соня теперь на нем чувствовала себя только зрителем.

Все! Флаг ей в руки и барабан на шею, и пусть забирает Борюсика.

Из пакета была торжественно извлечена большая фарфоровая кукла, странно похожая на саму Катю-дарительницу: черные кудри, черные же глаза, алые улыбающиеся губы. И платье — роскошное, бархатное, в пене белых кружев.

Чудо, а не кукла, Соня оценила. Но умница-Леся кукол никогда не любила, и ее злорадная мать предвкушала детскую реакцию очень далекую от восторга.

Но она снова ошиблась.

— Ой, какая она красивая! — защебетала Леся. — Словно живая! Я назову ее Катя, в честь вас.

Екатерина польщенно улыбнулась, Альбина Виленовна умиленно сложила ручки на плоской груди, Борис внимательно и благодарно поглядел на Катю, кажется, оценив не только ее щедрость, но и глубокий разрез черного шелкового платья, выгодно подчеркнувший и крутость бедра, и стройность ног.

Пусть оценивает. Может, найдет себе новый объект для настойчивых воздыханий.

А дальше все было ужасно уныло и даже тоскливо. Традиционно, короче.