Книга Три старушки под окном, страница 82 – Елена Казанцева

Подруги закивали головами.

— А может и хорошо, что мы остались тут? – вдруг спросила Тимофеевна. – Может, нам дана ещё одна жизнь, чтобы сделать то, что в той жизни мы не смогли?

Подруги удивленно уставились на Тимофеевну.

— А что мы не смогли? – спросили они почти одновременно.

— Ну, подумайте. Мы были одинокими, кроме нас, - Тимофеевна показала пальцем на подруг, - у нас никого не было. Я осталась старой девой, Марковна брошенной, а ты – ненужной женой.

Они замолчали, словно переваривая суть сказанного.

— И что ты предлагаешь? – осторожно спросила Марковна.

— Знаете, я хочу узнать, как мы умерли? – вдруг выдала Тимофеевна.

— И как ты это узнаешь? - поинтересовалась Фроловна.

— А давайте съездим по старому адресу, там ведь должен остаться тот, кто нас помнит, - выдала новую мысль Тимофеевна.

— И что нам это даст? – осторожно спросила Фроловна.

— Может, поймем, почему мы остались тут.

Подруги умолкли. Молчали они долго. Марковне даже показалась вечность, но в конце концов с Тимофеевной согласились.

Поехать решили днем. Утром все спешат на работу, не до разговоров, а днем, ближе к вечеру, есть возможность кого-то и найти.

Они решили не испытывать судьбу и вызвали такси. Таксисту назвали старый свой адрес на Ясной. И, с замиранием сердца, тронулись в путь.

Мимо проносились знакомые улицы. Город вырос, изменился, проложили новые дороги, старые расширили. Подруги только и вертели головами в разные стороны. Таксист даже решил, что они гости и стал рассказывать историю города.

Но вот показались знакомые пятиэтажки. Таксист притормозил и свернул во дворы. Сердца подруг забились чаще. Вот и их дом. Кусты, что когда-то подстригались, теперь вымахали, исчезли клумбы. Вместо детской площадки образовалась стоянка машин.

Они вышли на дрожащих ногам из машины и уставились на окна. Чужие занавески, металлические двери на входе, скамейки исчезли. Вокруг все не так, как было. Нет того ощущения, что это все родное.

Они стояли и смотрели на свой некогда родной дом.

— Может, Романова из пятьдесят шестой ещё жива?- спросила Фроловна.

— Ей в те годы семьдесят было, сейчас все сто, - усмехнулась Тимофеевна, - если и жива, то в маразме.

— А Настасья Кирилловна? – вдруг вспомнила Марковна.

— Так ей еще больше было, - махнула рукой Тимофеевна.

Тут по дорожке к дому заковыляла дамочка лет так шестидесяти. Короткая стрижка, красное платье, прическа, на руке сумочка.

— Смотри, как чешет, вот прям один в один Алька из пятнадцатой квартиры, - кивнула головой Марковна.

Подруги внимательно пригляделись к женщине.

— Так она и есть Алька, только лет так на тридцать старше, - Фроловна с недоверием смотрела на женщину.

— Как есть Алька, - кивнула Марковна.

— Не помнишь, как у неё отчество? – спросила Тимофеевна.

— Тю, какое отчество? Она для нас тогда была секушка в короткой юбке, - огрызнулась Марковна.

— Так сейчас мы для неё такие же девки, - Тимофеевна сделала страшные глаза, а Марковна удивленно на неё вытаращилась. До неё начало медленно доходить.

— Не будет она говорить с нами, - выдала Тимофеевна.

Но тут Фроловна быстро пошла женщине наперерез.

— Извините, добрый день, а не подскажите ли мне, - умела Фроловна втереться в доверие, - здесь когда-то жила Мария Фроловна Овчинникова.