Книга Я бегу по снегу босиком дальше, страница 45 – Нани Кроноцкая

Никогда еще в ее жизни Марго не хотелось просто спрятаться от всех бед этого мира в руках у мужчины. Своего, именно этого. Что она тут же и сделала, уткнувшись носом в горячую грудь порывисто вздохнувшего снова дракона.

Очень нежно, как будто бы обещая защиту свою и опору, мужские сильные руки погладили ее по спине, поднялись выше. Пальцы мягко вплетались в волосы, обводили линию шеи и плеч. Он словно хотел запомнить ее, каждый штрих, каждый изгиб, все шероховатости кожи и впадинки. Оставить себе эту память.

Холодное сентябрьское солнце вдруг снова выглянуло из-за туч, озарив их обоих. Им не было холодно. Согревающее заклинание ли тому причиной, или все ощутимее разгорающееся пламя взаимного притяжения? Кто его знает. Медленно переплетаясь руками, ногами, телами в один тугой узел, они словно слепые котята пытались найти себя в этом вихре эмоций и чувств.

Голод, томивший целую вечность сердца и тела их обоих вдруг нашел выход. Здесь, сейчас, тут же. Закрывая глаза, ловили губами друг друга в сладкий плен страсти, в капкан вечной любви. Пили счастье свое, точно приникая к пульсирующей струе самой жизни.

Все сейчас было не так, как в круге того ритуала. Там ими двигала необходимость. Долг, рука судьбы. Сама неотвратимость.

А сейчас, на черном песке беспокойной Камчатки двое великих творили любовь. Мужчина и женщина. Словно шедевр, произведение высочайшего из искусств, древнего, как этот мир. Движения в унисон с океаном, вторжение и слияние. Прикосновения, поцелуи, мелодия стона. Скорость сердцебиения, пульсация жизни, мужской громкий рык наслаждения и восторженный крик блаженства женщины.

Как после шторма: очищенные, возрожденные, обессилевшие лежали они на песке, все еще неразрывны.

Осторожно целуя в гладкий лоб свою возлюбленную, дракон перевернулся, объятий не размыкая, уложил ее сверху, подставив под голову необъятное свое плечо.

Они молча лежали, разглядывая осеннее небо, и каждый думал о чем-то своем.

Жизнь прежней больше не будет. Эта истина встала вдруг перед ними обоими со всей очевидностью. Особенно — перед драконом. Он еще даже толком не знал, почему. Оттого ли, что встретил он наконец свою любовь, или просто предчувствие, никогда древнего не обманывающее, громко шептало теперь: «Все изменится!».

Ну и пусть. Впервые за многие десятилетия он почувствовал себя живым, настоящим. Не мертвым бревном, влекомым стремительным потоком судьбы бессмертного. А — азеркином*, иным, великим драконом.

Солнце заходило за плавные линии сопок. Ладон вдруг вспомнил предательски, что страшно голоден был еще утром. В животе заурчало в ответ. Марго усмехнулась.

— Сиятельный. Нам пора возвращаться. По дороге можем и поохотится, хочешь?

— Умираю от голода. Да, нам пора.

Впервые за сотни лет Ладон обращался в дракона осознанно. Не в порыве страсти и не под давление сокрушительных обстоятельств. Это было… странно. Так люди учатся ходить заново после долгих дней проведенных в постели.

Под чутким и трогательным руководством Марго, не с первого раза, но он все же справился. С наслаждением развернул свои крылья над морем, ощущая собственную силу и даже могущество. Стоящая рядом косатка нежно провела рукой по выступающим дугам на морде, перебирая пальчиками чешуйки. Длинный раздвоенный темный змеиный язык показался молниеносно, потрогал колено ее обнаженное, очень чувственно пробежался прикосновениями по бедру.