Книга Я бегу по снегу босиком дальше, страница 104 – Нани Кроноцкая

В эту минуту длинный нос Сильвера показался из приоткрывшейся снова двери.

— Прошу прощения, сиятельные. Вот полное описание документов, вот накопитель, я все отсканировал, прежде чем кинуть в архив. И вот, — в дверь просунулся большой прямоугольный поднос, на котором стояла тарелка с бутербродами, — все, что могу пока. Отрываю от сердца в фонд помощи изголодавшимся морфам. Ведьмочки из четвертого меня вечно подкармливают.

Служба экономической безопасности Инквизиции (четвертый отдел) славилась своими сотрудницами и их хлебосольностью. Ди встретила восхищенным взглядом Эндрю Сильвера (под негодующее фырканье Лера). Тот томно хлопнул пушистыми белыми ресницами и со словами: «Сейчас будет кофе!» быстро скрылся за дверью.

— Ну хоть в одном драконе я сегодня ошиблась. Кстати, тебе уже сообщили, Лад? Мы тут все в шоке.

Дракон перевел взгляд на сосредоточенно жующего Лера, словно прося пояснения.

— Сиятельная хочет сказать, что известие о смерти Нины ее тоже шокировало. Настолько, что понять вещь простую: провести Павла сюда прямо от места событий мог только ты, она уже не смогла. Птичьи мозги, что ты хочешь.

Если бы взглядом испепеляли так просто, Лер бы стал уже кучкой пепла. Два раза.

— Клавдию позвонил сам неназываемый. И осведомился сам понимаешь о чем. Нас сразу сюда и отправили, как оказалось, что мы срочно все включены в опергруппу, очередную. Это вы в «Ушках» тело нашли?

Разговаривать не хотелось. Проще было мысленно «показать» им обоим картину увиденного. Кровь, Павлика, сбежавшего в Сумерки, Люсю, поймавшую Корвуса у самой Грани. Впечатлились. Лер даже жевать перестал ненадолго.

Чуть скрипнула дверь, и крадущейся походкой вора-рецидивиста Сильвер принес им свой кофе. Раскаленный как лава, ароматный и пряный, он одним только запахом растворял без остатка усталость и сон.

— Вам записка, сиятельные. Анонимно.

Положил бумагу на стол и исчез.

«Запиской» это было назвать довольно трудно. На безупречном мелованном листе не хватало только лишь вензелей и гербовых печатей. Витиеватым почерком (из тех, что требуют расшифровки, простому смертному прочесть такое сложно) выведено было четыре слова.

«Sunt Tolbachik diamonds in mixturae».

— Голимая латынь, язык науки. Темные питают к ней слабость. Итак, из этого сочинения мне понятны и близки лишь два слова: «алмазы» и «сплав».

Дракону хотелось… нет, даже не виски. И точно уж — не этих алмазов. Хотелось невероятного: тихо поужинать на маленькой кухне с любимой женщиной, усадив ее на колени, а потом… очень много всего завораживающе-соблазнительного. И даже образ той самой счастливицы отчего-то вдруг стал абсолютно реальным. Маргарита. Они расстались лишь несколько долгих часов назад, а он уже страшно соскучился. Нет, не о том его мысли. Что там с алмазами?

Венди, допивавшая свой кофе, прямо и выразительно очень смотрела на дракона.

— Ну говори уже. Можно даже без ваших прелюдий. Виноват, идиот и исправлюсь. Халатен, безмозгл и бездарен.

— Лад. О Толбачикских этих алмазах кричала каждая газетенка. Хорошо. На пальцах: Камчатка, Вулкан Толбачик, выплевывает всякую дрянь, науке еще неизвестную. Так теплее? Тебе уже демоны вон, подметные носят письма с намеками.

— Погодите, — молчавший задумчиво Лер оживился. Сытый он мыслил куда конструктивнее. — Шеф, а серп, которым убит был Гессер, забрали в аналитику темные? Это уж не о нем ли?