Книга Песня для Девы-Осени, страница 37 – Елена Абрамкина

Обнимает ее Гришук, целует, унять пытается.

— Бог с тобою, милая! Да чего же ты говоришь-то такое? Что за напасть опять на тебя нашла?

— Не напасть это, а правда горькая, – отвечает Ясна, а сам слезами уливается. – Видел ты, как колдовала я на дворе, сам матушкиным колдовством силы мне вернул, сам в лесу спор наш с Морозом слышал. Отчего же теперь мне не веришь? Отчего головой качаешь? Не сердись, не качай головой, последнюю ноченьку вместе быть нам осталось, а как встанешь на заре, меня уж рядом не будет.

Долго Гришук любимую успокаивал, ласками нежными убаюкивал, насилу спать уложил да всю ночь глаз не смыкал, сторожил. Только напрасно: сморил его к утру сон колдовской, а как проснулся, рядом уж не было никого, только калитка хлопнула. Выскочил Гришук на крыльцо – звякнули бубенцы за воротами, заржали кони, пронеслись мимо двора сани белые да в самое небо поднялись. И сколько ни звал Гришук любимую, только ветер выл да стенал ему в ответ.

Две седмицы Гришук любимую свою искал по окрестным селам, уж и до города дошел – нет и следа. Болтали иные, что муж ее вернулся да домой увел, что видели ее в театре бродячем, да только знал Гришук: пустое это все. Видно, не сказки то про Морозову жену, и впрямь увез Ясночку Мороз проклятый в неволю горькую, а куда – неведомо. У кого спросит про это, так те только крестятся и прочь скорей идут.

Воротился в пустую избу – холодно да одиноко в ней, стол не накрыт, печь не истоплена, только паук в углу паутину свою плетет. Затосковал Гришук, гусли в чулан забросил, перестал на праздники ездить, запил. Приходил к нему Епифан, увещевал, приходил и Митек, утешал, да тот и знать никого не хочет, все стоит на крыльце да Ясночку свою выкликает. Стали на селе говорить, что совсем Гришук умом повредился, сторониться его начали.

Прознал про то Наум, приехал к внуку на выселок да и уговорил его в избушку их лесную воротиться: чего, мол, двум сиротам по разные концы сидеть, так хоть выпить будет с кем. Гришук противиться не стал, взял пожитки свои, листик золотой, что Ясночка ему на шею надела да вовек не снимать велела, и переехал назад к деду. Целые дни по лесу бродит, жену любимую ищет, а вечерами с Наумом вино хлебное пьют да баб своих вспоминают.

* * *

Видела Ясна из саней, как милый ее на крыльцо выскочил, слышала, как звал ее отчаянно, – застучало сердечко, так и просится к любимому, вот-вот выскочит. Плачет Ясна, тянется к Гришуку, хотела было с горя и вовсе вниз броситься: лучше уж насмерть расшибиться, чем с милым разлучиться, да Мороз крепко держит, быстро правит коней снежных. Вот и не разглядеть уже дом их, вот и село из виду скрылось, один снег кружится. Привез Мороз жену в свой терем ледяной, посадил в светлице высокой и запер на тридцать три замка: сиди, пряжу пряди да покрывала снежные тки, а на улицу тебе и незачем ходить, сам уж землю застелю, было бы чем.

Сидит Ясна целыми днями, прядет пряжу ледяную, ткет покрывала снежные, а как наберет Мороз полотна да пойдет по земле разбрасывать, леса и поля кутать, Ясна к воде бросается, ворожить принимается: болит сердечко за милого, как он без нее один зиму коротает? Видит она, как Гришук по селам да городам ее ищет, каждому прохожему в глаза заглядывает, у каждого встречного выспрашивает и, хоть и больно на сердце, а все радостно, что не забыл ее милый. Бог даст, весной и правда встретятся.