Книга Песня для Девы-Осени, страница 103 – Елена Абрамкина

Медленно шла Гордана по осеннему лесу, по привычке листья золотые да багряные срывала, а больше – поглаживала, пропускала между пальцев и прочь отворачивалась. Раздразнила встреча у ворот чувства, что так долго она за запорами ледяными держала, распалила боль, что в сердце тлела, и такая тяжесть на плечи вдруг навалилась, что ноги вовсе идти отказываются. И чем дальше от терема ледяного уходит, тем труднее каждый шаг дается. К рассвету совсем обессилела, опустилась на мерзлую траву, слезы на иней бархатный роняет, чем сердце отвлечь да боль унять, не знает. Вспомнила про зеркальце и гребень, что у гусляра выменяла, села гребнем узорчатым косу расчесать да на дальние страны посмотреть.

Смотрит: сидят в светлице у окна Лада с Весняной, вышивают да в окно темное всматриваются. Знает Гордана, о гусляре думают: успел ли? Сумел ли колдовство Морозово развеять?

«Не успел ваш гусляр, – вздыхает Гордана. – Не под силу мужику простому с самим Морозом тягаться».

Однако ж и сама уже с надеждой тайной просит зеркальце Гришука ей показать. Залило зеркальце светом белым, так что глаза режет, холодом повеяло от глади серебряной. Удивилась Гордана, да поняла потом: в поле снежном замерзает гусляр, пеленою белою буран вокруг встал, не видать ничего. Отложила прочь зеркальце, сидит, вздыхает, ленты в руках перебирает – не сестрины, алые, свои, голубые. Долго так сидела в задумчивости, заплетала да расплетала косу, наконец решилась, взяла зеркальце и просит в последний раз ей жениха любимого показать.

Засветилось зеркальце, явило взору печальному лес облетелый. И будто сидит в том лесу сама Гордана, смотрит в зеркальце, волосы перебирает, а у края поляны Мороз стоит да на нее глядит. Улыбнулась Гордана, жениха увидев, прикоснулась осторожно к зеркальцу, лицо милое пальцем обводит нежно. Вдруг послышалось, будто вздыхает кто-то рядом тяжело. Вскинула голову и ахнула – стоит у края поляны Мороз, на нее глядит печально. Выронила Гордана ленты, шарит рукой по земле, а сама глаз от Мороза отвести не может. Ни разочка единого не виделись они с той поры, как Ясна платье сестрино надела. Наконец нащупали пальцы непослушные ленты шелковые, перехватила ими Гордана волосы наскоро, поднялась с земли и замерла: и оставаться рядом с женихом любимым, да навек чужим, невыносимо, и прочь бежать воли нет. Мороз ладонь к любимой протянул да осадил себя, головой качнул.

— Ну, хоть ленты мои тебе останутся.

Не отвечает Гордана, стоит, руки уронив, в голос милый вслушивается, каждый звук его упустить боится. Снова вздохнул Мороз, глаза опустил.

— Проститься я пришел, Гордана. Проститься да прощения просить: была у нас возможность судьбу обмануть, да сам я ее сгубил.

Молчит Гордана, глаз не отводит, слова горькие с губ Морозовых читает. И обида от слов этих берет, так и хочется вскинуть руки, плеснуть в лицо ему бурю снежную, крикнуть, чтобы прочь шел, раз решил проститься. Да только ни рук поднять, ни губ разомкнуть не может она, стоит изваянием ледяным, слушает, как сердце в груди громко бьется, и кажется ей: стихнут шаги Морозовы в облетелом лесу, и этот стук вместе с ними стихнет навек.