Книга Биатлон. Мои крылья под прицелом, страница 47 – Анастасия Разумовская

Он повалился на спину и вытянулся.

— Спать хочу, как дракон. Того и гляди сожру кого-нибудь тонкоголосого.

— Ты можешь пойти к себе, — намекнула я.

А надо было сказать прямо, конечно. Но я же вежливая девушка.

— Могу, — согласился Аратэ лениво. — Но туда непременно кто-нибудь прибежит орать. Росинда там, или Харлак. Или Валери.

— Валери — девушка Эрсия? — не удержалась я.

Аратэ приоткрыл один глаз, покосился на меня. Выразительно приподнял бровь и покашлял многозначительно. Ну ладно. Когда-нибудь сыграем ещё.

Сон пришёл быстро, я сама не заметила, как перестала бодрствовать.

Когда я проснулась, то не сразу поняла, где нахожусь: на потолке красиво переливались разноцветные хрустальные отблески. Пахло свежей выпечкой, а руки нащупали на животе что-то очень-очень пушистое.

Я села и удивилась ещё больше: это моя комната?

Красивые шкафчики с гнутыми ножками, мягкий диван, изящное трюмо с табуреточкой, обтянутой шёлком, письменный стол из красного дерева. Кажется, такое называется секретер. На столешнице — золочёные настольные часы в виде виверны, старинный письменный набор с пресс-папье, золотой чернильницей и настоящим пером. А главное — окна. Во-первых, они откуда-то появились, а во-вторых, были приоткрыты, и лёгкие кисейные шторы от пола до потока чуть парусили на сквозняке.

Моя кровать тоже изменилась, став двухспальной. Постель приобрела золотисто-зелёный цвет, подушек было столько, что я их даже считать не стала, а поверх одеяла лежал кремово-жёлтый пушистый плед.

Но главная странность, конечно, заключалась в изменении площади. Моя комната размерами была как купе в поезде, а эта…

— Аратэ, ты куда меня перетащил⁈ — крикнула я.

А главное — зачем?

Рыжий выглянул из душа. На этот раз он был в малахитово-зелёном махровом халате до самого пола, не запахнутом на груди. Медные волосы потемнели от влаги и слиплись сосульками, а из-за щеки торчала зубная щётка, поразившая меня даже сильнее, чем пушистые тапочки с помпонами на ногах.

— Никуфа не перетафкифал, — возразил парень. — Эфо тфоя кофнафа.

— Исключено!

— Пофофди! — он поднял палец, вернулся в душевую, послышался звук плевка, шум полоскания горла и струи из крана, и Аратэ снова вернулся ко мне, уже без зубной щётки, но с расшитым золотом полотенцем, которым вытирал лицо. — Видишь ли, я подумал, что, учитывая нашу сделку, мы вряд ли в последний раз спим вместе, а раз так, то мне нужно хотя бы немного комфорта. Ты вряд ли способна позаботиться о моём удобстве, пришлось самому. Поэтому пока ты отсыпалась, я просто перетащил сюда кое-что.

— А стены⁈

— Ты про картины? Тебе не нравятся прерафаэлиты?

Только после этих слов я заметила живописные полотна с рыцарями и дамами в старинных одеяниях. И бра. Бра из хрустальных призм, чуть позвякивающих на сквозняке.

— У меня комната была раз в пять меньше, чем сейчас.

— А, ты про расширение площади? Ну, это несложно. В академии почти все стены можно переставлять.

Я опустила ноги на зелёный ворс ковра, полностью закрывший мои лодыжки. Выдохнула.

— Если ты рассчитывал, что я это всё оплачу…

— Если бы я рассчитывал, заключил бы предварительно сделку. Кто ж рассчитывает без нотариуса? Ну или хотя бы без магической клятвы? Вот такие мы, лепреконы, щедрый и великодушный народ, ценящий красоту.