Книга Русалочка с Черешневой улицы, страница 2 – Кейт Андерсенн

— Ну, умереть можно всегда, — натянуто засмеялся Дерек. — Напороться весной кабану на клыки, например.

Так умер его отец. Только Эрик о том не знал.

— Да, — кивнул принц угрюмо, лаская пальцами листик дикой мяты и поднося щепоть к носу, чтобы насладиться запахом, — или от рук моей матушки за мятежные речи.

— Брось, уж своего единственного сына она не тронет. Надеюсь, его лучшего друга — тоже, — Дерек делано поёжился. — Родителям их дети дороги. Но давай не будем рисковать, высочество твое ненаглядное. Что-то на тебя опять хандра напала.

С этими словами Дерек вероломно обхватил ребра друга и приступил к жестокой пытке щекоткой. Эрик завопил, силясь вырваться из крепкой хватки товарища, только, кроме дополнительной пары дюймов роста и более длинных конечностей, преимуществ у него не было, так что принцу ничего другого не оставалось, кроме как завалить Дерека в траву и попытаться отомстить — коленом в челюсть или локтем в глаз: это уж как получится.

Смеясь и гикая, словно подростки, друзья кубарем скатились на низкий крутой берег. Заветная река времени прямо под носом: всего-то руку протяни — и воды коснёшься. Тут же умолкли. По их макушкам пробежался тревожный ветерок.

— Сейчас бы свалились в Заречье и — что? — озадаченно проронил Дерек и осторожно отполз назад.

Эрик воспользовался свободой и, наоборот, наклонился еще ниже, чтобы заглянуть на дно.

Под рябью не мутились водоросли и не прятались голосистые лягушки. Там колебались неясными видениями жизни людей. Смертных, которые и знать не знали о жизни за пределами времени. Жизни, где не стареют, а умирают — редко. В свой мир смертные приходили и уходили, и никто не помнил о них. Пока Эрик Лучезарный, принц Третьей Вечности, и его друг Дерек ом" Бре, осиротевший сын королевского телохранителя, прожигали свои молодые жизни — там внизу бесконечной рекой бежало время, стирая поколение за поколением.

Они могли пройтись вдоль берега и посмотреть на любое.

Ввиду низкой смертности и ограниченности освоенных территорий рождаемость в Вечности находилась под особым контролем, так что Дерек был прав, упомянув, что "родителям их дети дороги". В буквальном смысле — за родившегося ребенка король ли, бедняк ли обязывались отрядить в государственную казну семьдесят процентов годового дохода. Это после первой весны. Каждую последующую — до совершеннолетия отпрыска — процент постепенно уменьшался.

Так что завести ребенка — крупное капиталовложение для любого родителя, и требования к детям — самые серьезные.

Как и наказания для правонарушителей. Так, история Третьей Вечности помнила страшную историю: отец Эрика, Ульрих Лучезарный, поплатился головой за то, что оказался не в состоянии выплатить положенный процент за сына: во время своего мягкосердечного правления король в основном занимался стихами, розами и скрипкой, в великодушном же порыве безобразно снизил налоги, так что оказалось, что казна почитай пуста, король почитай нищий, а огромный годовой доход весь где-то в никому не известном обороте.

Повстанцев остановила королева. Очевидцы до сих пор любили рассказывать историю, как мать бесстрашно встала между колыбелью принца и их мечами наголо, сняла с себя фамильное ожерелье с Заречья и объявила, что это ее первый взнос в народную казну. А где они ее смогут основать, кто станет ею заведовать и как можно ее обогащать — "решим сегодня на срочном заседании". Этим поступком, а также неожиданно железной хваткой на горле внешней и внутренней политики королева Терезия I снискала не только нежную любовь и привязанность своего народа, но и уважение окрестных государств.