Книга Последний из медоваров, страница 47 – Кейт Андерсенн

Ну, вот. Снова раскашлялась. Я вздохнул. Зачерпнул еще отвара из котелка в камине. И снова стал ее поить, как ягненка.

Джон отстранился и вытер губы.

— Прости, я тут разболтался... А... - она повертела головой, словно ища, что бы еще сказать, - а почему в доме так тихо?

— Все на заднем дворе, сегодня праздник Храмзы.

Джон побелел. Вдруг вскочил, сбросил одеяло и, как был - босиком, в одной своей рубашке начал сновать суетливо по комнате от камина к окну, а затем к кровати. Я онемел от этой сцены. Стащить грязную одежу с больного - это одно, а вот когда он уже вполне живой... И ты понимаешь, гм, что все же никакой это не мужчина, и никогда им не будет... Наконец она остановилась напротив меня и вопросила с расперепуганными глазами:

— Где моя мандолина?

Я опомнился.

— Какая мандолина? Марш под одеяло!

Она разгневалась. Но вдруг до нее дошло -- устыдилась и юркнула в постель. Скривившись по дороге. Коленка болит, наверное. Еще бы - от такой активной деятельности...

— Мне же... мне надо заработать!

И снова кхе-кхе из-под одеяла.

— Забудь, - отмахнулся я, глядя в окно. Фо-а, неловко как-то.

— Ты не понимаешь!.. У меня были великие планы на Храмзу!

Из-за хрипов ее голос смешно сорвался.

— Ой, - она схватилась за горло и все равно не унялась: - Плащ надо купить... теплый... Штаны... И платье я хоте-ела... - эта гусельница все канючила и канючила.

— Платье тебе зачем? - развернулся я, вконец измученный ее болтовней. - Ты же мужчина.

— Хочется, - пояснила она уперто своим несчастным голосом. - И сыр попробовать... Я никогда не была на праздниках в Нагорье... посмотреть хотела... Кхе!

— Ну да, тебе только петь, - буркнул я. - Перебьешься. А теплую одежду я тебе найду.

Гусельница умолкла. И снова воззрилась на меня этим опасно-милым взглядом фейри.

— Это так приятно, оказывается... - пробормотала она. - Когда о тебе заботятся...

Я не знал, что ответить, но и почему-то посмотреть в другую сторону не мог. Только на нее все.

Джон согнулся от кашля. И из окаянного фейри превратился наконец в нормального больного человека. Колдовство исчезло. Я заморгал.

— Пойду... проверю Терри.

Вот, разве я нанимался с больными сидеть?..

— Постой, - свесила она ноги с кровати, - я с тобой.

Я поскорей отвернулся. Едва полегчало человеку. Шило в одном месте у нее, что ли?

— Одежду свою подожди, - приказал я. - И - у тебя есть только три дня, чтобы вылечить голос! Лежи, молчи и пей лекарство, понятно?

Выведет меня из себя вконец.

***
Терри

— Я должен идти... - я все хотел встать, а руки Тэма меня не пускали.

— Еще один на моем горбу, - проворчал он.

— Ты не понимаешь! - пытался я доказать пастуху, но в голове мутилось по-прежнему. - Отец в плену, дорога каждая минута, может, его пытают сейчас, а я...

— Медовар, - он посмотрел мне в глаза грозно. - Хочешь помочь отцу - выздоровей. У тебя три дня.

— А где Джон? Где Рони?

Пастух закатил глаза. Таким нервным никогда его не видел, а я уже немного повидал.

— Джон простудился. Рони на празднике.

— Празднике?..

— Праздник Храмзы. Это сегодня.

* * *

***
Тэм

Джон дрых с улыбкой на лице в обнимку со своей лютней. Я вздохнул с облегчением. Наконец тишина.

Вчера в комнате Рони и Терри я подвергся еее безжалостному нападению. Гусельница отставила свою бренькалку и по-господски сложила руки на груди, удостаивая меня вниманием: