Книга Виноваты стулья, страница 83 – Марианна Красовская

Потому как от того города, который я, хоть и не слишком любила, но немного все же знала, здесь еще нет ничего. Одно только название. Все другое, спасибо, что язык тот же, русский. И что я — в полном разуме и силе. Да и положение мое не самое плачевное. Крыша над головой имеется, причем не самая ветхая. Друзья вокруг, семья. Медицина даже на достойном уровне, чего я даже ожидать не могла.

Честно говоря, могло бы быть гораздо хуже.

В здании бывшей марфинской больницы было холодно и влажно. Пахло затхлостью, гнилью и дохлыми мышами. Я шмыгала носом и куталась в большую старую шаль, найденную в первый же день среди залежей секонд-хэнда. Шаль понравилась мне настолько, что я забрала ее себе, тщательно постирала и теперь везде таскала ее с собой.

— Тут тарелка с крошечной трещинкой! — Очередная работница тыкала мне под нос когда-то очень красивым, но теперь не пригодным к продаже ярко-синим блюдом, расписанным алыми розами.

— С трещиной — во второй ящик, — равнодушно ответила я, но потом пригляделась внимательнее. — Стой! Я видела такой же чайник. Надо заглянуть в список, — подумала немного и велела отложить блюдо.

Реставрировать посуду я, к сожалению, не умела. Знала, что некоторые мастера могут и трещинки замазать, и потертости восстановить, но столь кропотливая работа не по мне, я предпочитаю что-то глобальное.

Например, создание интерьера в целом.

Экспериментировать с гостиной Амелии Александровны я все же не рискнула. А так хотелось, словами не описать. В свете найденных на складе вещей я могла бы воссоздать шикарный ретро-стиль. С самоваром на полке, с разноцветными блюдами, с тяжелыми креслами на львиных ножках и пестрыми ковриками возле камина. Но нет, в моде нынче совсем иная мебель.

Я купила несколько журналов, тщательно их изучила и с прискорбием убедилась: нынче во всем подражают загранице. Чем больше иностранных вещей в интерьере, тем он изысканнее. Китайские вазы, английские обои, французская мебель и, конечно, персидские ковры. Стулья — польские, из дуба или вяза, с резными спинками. Люстры, разумеется, хрустальные, газовые. Электричество, к моей огромной радости, уже появилось, но далеко не везде. Пока лишь самые богатые дома могли похвастаться новомодным освещением.

Мы же в больнице и вовсе обходились керосиновыми лампами. Отсутствие приличного освещения крайне затрудняло процесс расхламления. Каждую вещь приходилось осматривать несколько раз — цела ли подкладка, не пожрала ли где моль, сильно ли лоснятся рукава. Мне здорово помогала портниха, довольно молодая еще женщина с длинным рябым лицом и раскосыми черными глазами. Она так ловко перебирала мешки с тряпьем, что я не могла нарадоваться.

— Это совсем ветхое — на тряпки и лоскуты, — бормотала она. — Это на переделку. Починить — и хорошо будет. А это пальто только почистить и хоть сегодня в лавке вешать.

Я ей не мешала, занимаясь, в основном, посудой. Тут все было просто и понятно. Битое, с трещинами и значительными сколами — в ящики возле двери. Нам такое не нужно. Хорошее, но потертое — в другую сторону. Эта посуда пойдет в больницы и приюты. Сколько уж прослужит — мне неведомо. Попадались, конечно, уникальные вещи — вот как пресловутое людо с розами. Я отчетливо представила, как красиво оно будет сиять на посудной полке в стиле прованс, и тоскливо вздохнула. Нет у меня ни полки, ни подходящего буфета, а что в усадьбе — так там и места для такого блюда не найдется. Некоторые проекты я бы с удовольствием воплотила в жизнь, но не для себя.