Книга Виноваты стулья, страница 73 – Марианна Красовская

Я прикусила губу. Неожиданный эффект! Я совсем не за этим приехала в гости к старой подруге. Илья бы долго смеялся над этой ситуацией. Впрочем, я никому не расскажу о своем конфузе.

А все же Ираида Михайловна — опасная женщина. Какой ум, какая мгновенная реакция! Как ловко она повернула ситуацию в свою пользу! И меня даже ничуть не удивило, когда по окончанию обеда ко мне подошел лакей и шепотом сообщил, что госпожа Колпацкая желает меня видеть в своем кабинете для конфиденциального разговора.

Насколько я могла судить, Ираиде Михайловне было уже прилично за восемьдесят. Тучная, даже грузная, очень высокая для женщины, она сохранила полную ясность ума и живость характера.

— Ты так испуганно на меня смотришь, Анечка, — басом хмыкнула старуха. — Не бойся, ругать не буду, только хвалить.

— Да я и не боюсь, — пожала я плечами. — Спросить хотела: вы ведь с юга? Глаза у вас темные. Должно быть, в юности вы были жгучей брюнеткой?

— Да, я с Азовска. Но в Москву приехала едва ли не в младенчестве и считаю, что моя родина — здесь, в столице.

— И все же южная кровь в ваших жилах куда горячее нашей северной водицы.

— Считаешь, что я слишком шумная? — мгновенно догадалась старуха. — Ты права. Северные женщины — они другие. Молчаливые, терпеливые, себе на уме. А я сразу говорю все, что думаю, камень за пазухой не держу. Если уж люблю — то всем сердцем, а ненавижу — так до смерти. И вот ты, Анечка, мне понравилась очень.

Я только хлопнула глазами от неожиданности.

— Да не стой столбом, садись уже. Куда удобнее, туда и садись, хоть на стул, хоть на диван. И слушай меня внимательно.

Я послушно опустилась на диван, довольно потертый, но вполне удобный.

Надо признать, что кабинет госпожи Колпацкой выглядел так же грандиозно, как и весь ее дом. Одна из стен вся была занята книжными шкафами, впрочем, толстые корешки книг с золотым тиснением выглядели новенькими, нетронутыми. В углу на тяжелой гранитной тумбе стояла громоздкая серебряная ваза. На стене возле двери висели два портрета в тяжелых овальных рамах. Вероятно, весьма красивая темноволосая девица на одном из них — это сама Ираида Михайловна в юности. Определенное сходство, пожалуй, присутствует. Второй, должно быть, ее супруг.

Бюро красного дерева сверкало лаком и золотом подсвечников, на массивном письменном столе царила пустота, лишь резная шкатулка да золотая чернильница украшали полированную столешницу. Вряд ли кабинет использовался по назначению. Во всяком случае, ни бумаг, ни тетрадей, каких-то папок я не увидела. Пыли, впрочем, тоже не было, все блестело чистотой.

— Прямо тебе скажу, Анечка, я уже старая. Мне пора на погост, но вот ведь беда — столько всего еще не сделано! Да и оставить дела не на кого. Должно быть, поэтому Господь мне силы каждый день и дает, что заменить меня не кем. Я ему на этой земле нужна. Как ты считаешь, сколько мне лет?

— Восемьдесят?

— Восемьдесят шесть, моя дорогая. У меня две дочки и сын. Сын — хороший, добрый, исполнительный, но мозгов у него, прости-господи, как у домашнего пса. Прикажешь — выполнит точь-в-точь. А не прикажешь, так будет сидеть ровно. На Адельку я возлагаю определенные надежды, она — девочка умная, деловитая. И внуки у меня хороши, да больно малы еще. Дочки же непутевые, ну да ладно, девкам простительно. Да и есть в кого, отец-то у них был человек мягкий, уступчивый, вот они в него и пошли.