Книга Неисправная Анна. Книга 2, страница 35 – Тата Алатова

Волнение скапливается там, где обжигают поцелуи. Анна и не помнит, когда еще ее жизнь была настолько проста и понятна, когда ее голова была лишена всяких сомнений. Желание, возникшее не так давно, — присвоить Архарова себе — становится нестерпимым. Она не намерена ему отдаться, она намерена его взять. Это дарит немыслимую свободу.

Всë равно ведь он знает ее как облупленную, видел в самых страшных, самых мучительных положениях, так что больше не стыдно. Анна толкает его к дивану, не давая времени избавиться хотя бы от брюк, перешагивает через платье, седлает. Крепко держит за скулы, внимательно наблюдая за переливами — почти в черный — в серых глазах. Ей жизненно важно видеть сейчас это лицо, необыкновенно выразительное, полное поражения и нетерпения.

И важно видеть, как приоткрываются в беззвучном вдохе его губы, когда она проводит по его плечам, спуская вниз рукава расстегнутой рубашки вместе с подтяжками, и — выдох — цепляет ловкими пальцами пуговицу на поясе его брюк, а потом расстегивает крючки. Он задирает ее сорочку, тянет вниз панталоны, и она приподнимается, помогая ему. Ловит поцелуи, на шее и ниже, а потом снова обхватывает ладонями узкое лицо. Глаза в глаза, губы в губы, не остается ничего, кроме их сбивчивого дыхания и медленного движения вниз. Между ног горячо, влажно, она замирает почти на весу, позволяя себе ощутить эту плотность в себе. Лицо Раевского вспыхивает и исчезает, всë становится совершенно неважным. Только архаровские глаза, в которых отражается она сама.

* * *

— А Надежды ведь нет дома? — спрашивает Анна, разглядывая потолок. Она уже успела отдышаться, но всë еще слишком ленива, чтобы двигаться. Они по-прежнему на диване, в гостиной, пропахшей едва схлынувшей страстью, одежда у обоих в полном беспорядке.

Архаров беззвучно смеется, целует ее в плечо:

— Не поздновато ли ты спохватилась? Нет, Надежда сегодня не приходила, у нее выходной.

— Повезло ей, — с усмешкой замечает Анна, потягиваясь. — Невелика радость — стать свидетельницей такой распущенности.

— Ты голодна? Накормить тебя ужином?

Она всегда готова поужинать, особенно на дармовщинку, но только не теперь. Теперь ей пора выметаться отсюда и, может, даже попытаться обдумать произошедшее.

Пока думать не получается.

Анна садится, удрученно разглядывает предметы одежды на полу и берется за тесемки распущенного корсета.

— Ты собираешься уйти? — не верит своим глазам Архаров.

— А что же? Станем играть в благопристойность и вести светские разговоры за столом?

Он молча запахивает на себе рубашку, и этот жест приводит ее в раздражение — в конце концов, Архаров не красна девица, чтобы уязвляться на пустом месте!

Анна больше не глядит на него, одевается молча, и всë же ее укалывает легкое сожаление по той легкости, которая владела ею совсем недавно. Словно наяву она слышит щелчки заклепок своих доспехов, которые входят в пазы. Это неприятно — возвращаться из тепла в холод, и ее нервы не выдерживают. Прежде чем поднять свое пальто, Анна наклоняется и целует неподвижного Архарова — долго.

— Может, всë-таки останешься на ночь? — спрашивает он.

— И что я скажу Голубеву? Мол, так и так, грешила с начальством? Не усложняйте, Александр Дмитриевич.

Он снова меняется — от отчуждения перетекает к веселому ехидству. Вальяжно закидывает руки за голову, разглядывает ее с интересом: