Книга Долгий путь домой, страница 80 – Елена Алфеева

Волк, если честно сказать, не хотел, ни власти, ни царского титула. Единственное, что его привлекало, это чужие боль и страдания. Подыгрывать отцу, его толкала только мысль, что если он будет на вершине власти, то его возможности станут практически неограниченными. Крут, и сам был тем еще негодяем, но не таким садистом с глубоко деформированной психикой, как Волк. Тем не менее, Крут снисходительно смотрел на прочные пристрастия Волка и никогда его не порицал. Единственное, что Крут иногда в сердцах выкрикивал, так это недовольство шумом из подвалов, который иногда был слышен в доме. Волк тоже не любил лишний шум, но иногда, всё же, приятно послушать крики своих жертв.

Волк понимал, что вывести добычу из под носа Баскаков, дело серьёзное. Скорее всего, девчонку хорошо охраняют. Нет, не потому, что она представляет какую-то ценность, хотя в определенном роде и её тоже. Просто статусность добирают. На неё сейчас многие делают свои ставки. Фигура царевны многим удобна.

Он поделил весь отряд на несколько частей. Они должны были добираться до места встречи разными путями. Он взял только самых лучших и проверенных людей. Все они, к слову сказать, были профессиональными головорезами, которым было одинаково безразлично, кого они убивают, насильника или юную девицу, солдата на поле боя или младенца в колыбели.

Часть пути его группа проехала на самоходе раздельно друг от друга. Ни кто не должен был заподозрить, что вооруженная группа людей направляется в одно место. На границе леса в уезде Баскаков они встретились. Путь по лесу они должны проделать пешком. С конягами много хлопот, да и лишние следы ни к чему. Проводник, вернее проводница, оказалась старухой, не приспособленной к походам. Она была слабым звеном в их отряде, и Волк наблюдал за её кряхтением с брезгливым недовольством. Единственной мыслью Волка, которая его хоть как-то примеряла с присутствием Любки в отряде, было ожидание отложенного удовольствия, от созерцания её будущего убийства. Медленного и болезненного. Он понимал, что старая ведьма ведёт свою игру, собирается их облапошить и сбежать, поэтому велел двум своим людям наблюдать за ней днём и ночью, даже ходить за ней в кусты.

Любка морщилась и недовольно сопела, однако вслух свои претензии высказывать боялась. Ни Крут ни Волк ни какой симпатии к ней не испытывали и обращались как со списанным материалом. Она понимала, что жива только до тех пор, пока не приведет их к усадьбе в Луке внутрь дома. Она постоянно искала возможность сбежать и пока её не видела. На многочисленных допросах, которым её подвергли люди Крута, сам Крут и Волк, она уже неоднократно рассказала все мельчайшие подробности, о тайном способе незаметно проникнуть в усадьбу и в дом Баскаком, где жила царевна. Тем не менее, её тащили за собой, тормозя продвижение. Не доверяют. Любка загривком ощущала близкую смерть, едва она увидела Крута. Леденящий ужас неизменно сковывал её тело в присутствии этой семейки. Она, в который раз, с тоской разглядывала двадцать тренированных и безжалостных боевиков. Как она, старуха, ни чего не понимающая в военном деле могла от них убежать?

Через одиннадцать дней пути, они подошли к обвалившейся охотничьей избушке. В подвале избушки был тайны ход, который начинался в хозяйственном сарае в саду рядом с домом Баскаков в Луке. Ход имел протяженность несколько километров. Кто и когда его выкопал и в каком он был состоянии, Любка не знала. Еще в молодости её покойный супруг рассказывал, как мальчишками они использовали этот тайный ход в своих играх. Со временем и тайный ход и избушка обветшали и её обрушили, чтобы любопытные дети нечаянно не покалечились. Потратив несколько дней на раскопки, люди Волка нашли тайную нору. Два человека, посланные на разведку, вернулись, через несколько часов и сообщили, что ход, хоть и старый, но состояние его удовлетворительное, можно дойти до сторожки. Лазутчики не стали открывать дверь на выходе из сарая и осматривать окрестности, так как выход завален всяким хламом и если его потревожить, то можно привлечь внимание к лазу и зародить ненужные подозрения, что кто-то хочет воспользоваться старым ходом.