Книга Дом призрения для бедных сирот, страница 17 – Лилия Орланд

Засов действительно сидел в пазах плотно. Дёрнув несколько раз, я навалилась всем весом, и он неохотно пошёл в сторону. Щеколда представляла собой огромный кованый гвоздь с квадратным сечением, согнутый в форму крюка.

По толщине он больше походил на прут из дворцовой ограды. Я даже не представляю, кто бы мог его так согнуть. И, наверное, не хочу представлять.

Я вытащила крюк из вбитой в стену скобы и зацепила за гвоздик, как и было велено. А затем открыла дверь, распахивая настежь.

На меня пахнуло морозом. Кожа тут же покрылась мурашками, и я пожалела, что не накинула плащ.

За порогом стоял согбенный старичок в подпоясанном серым шарфом войлочном пальто. Оно выглядело поношенным, но тёплым. Да и судя по толщине, под ним было ещё что-то надето. На голове у старичка топорщилась меховая шапка, изрядно поеденная молью. А вокруг шеи повязан такой же поеденный шерстяной платок, при желании дедушка мог натянуть его до самого носа.

В общем, на меня смотрели лишь светлые глаза, подслеповато щурясь на ярком солнце.

Вот кто оделся по погоде и точно не замёрзнет в пути. Мне оставалось только завидовать.

— Здравствуй, хозяюшка, — старичок стянул платок с подбородка, обнажая седую бородёнку, и коротко поклонился. — Позволишь войти?

— Доброе утро, — приветливо улыбнулась я, отходя в сторону. — Конечно, проходите.

Старичок постучал валенками друг о друга, отряхивая от снега. И я заметила, что понизу они чем-то оплетены. Хорошая придумка — и носиться дольше будут, и снег меньше налипает. Я посмотрела на свои сапожки и снова вздохнула.

На дороге осталась дышащая паром лошадка, запряжённая в сани. И лошадь, и транспорт явно знавали лучшие времена, которые давно прошли.

— Я туточки обожду? — полувопросительно сообщил мне старичок, заходя внутрь. — Велено начальство встретить.

Я кивнула и закрыла за ним дверь. Засов задвигать не стала. Уже день, скоро появятся и другие путники.

Дедушка сделал пару шагов внутрь и остановился, робко осматриваясь. Не зная, где ему следует ждать, я окликнула хозяйку.

— Асинья, тут приехали…

Она обернулась, по-прежнему держа блюдце на растопыренных пальцах, и старичок её заметил. Он стянул шапку, смял её в ладони и, мелко семеня, прошёл в кухню. Не доходя нескольких шагов, он остановился, поклонился в пояс и почтительным голосом произнёс.

— Доброго здоровьичка, госпожа, давно вы тут?

— Давно, — ответила удивлённая Асинья, поднимаясь и сразу возвышаясь над дедушкой на целую голову.

Он бухнулся на колени и затараторил:

— Прощения просим, госпожа директриса, не ведал. В письме-то сказано, сегодня встретить, а когда сегодня не сказано. Вот я и выехал затемно, а всё ровно опоздал. Будьте милостивы, не гоните. Я ещё пригожусь.

Асинья подняла на меня ошарашенный взгляд, а я улыбнулась. Кажется, наконец дождалась.

Объяснять дедушке, что он ошибся, тоже пришлось мне. Асинья зависла с поднятым, но не донесённым до рта блюдцем. Похоже, она так и не поняла, что нас попросту перепутали.

— Как вас зовут, уважаемый? — обратилась я к старичку.

— Вителей Ёрш, хозяюшка, я при доме призрения, значит, сторожем служу, ещё истопником, возницей, дворником, значит, — перечисляя свои должности, дедушка загибал пальцы и смотрел он на Асинью, для которой и предназначалось это представление своей незаменимости. — И это… ловушки, значит, ставлю.