Книга Усадьба госпожи Ленбрау, страница 8 – Лилия Орланд

— Конечно, садитесь! За завтраком мне всё и расскажете.

Бабура сомневалась несколько секунд, потом принесла тарелки и поставила по длинным сторонам стола. На расстоянии вытянутой руки от меня.

Хоть женщины и понимали, что я сейчас не я, то есть не их госпожа-барышня, но приобретённые инстинкты трудно искореняются.

Я обратила внимание, что тарелки у них из дешёвой глины, шершавые, без глазури. На одной щербинка по краю. Да и ели они деревянными, потемневшими от времени ложками.

Ели молча, опустив взгляды в тарелки.

— Дорогие женщины, – я решила разбить тяжёлое молчание и поинтересовалась: – А вы раньше с госпожой своей не трапезничали вместе?

— Что ты! – хмыкнув, отмахнулась Бабура. – Мы ж во всех этих етикетах не понимаем. Вилки эти с ножиками пользовать не умеем. Барышня-то, когда одна осталась, думала нас с Истой научить, да куда там. Только подавать мы и годные…

Согласная с её словами Иста вздохнула и вытерла глаза уголком платка.

А вот у меня образ этой барышни вырисовывался неоднозначный. Прямо любопытно стало разгадать человека, в чьём теле я оказалась. Хотя это и похоже больше на фантастический фильм, чем на реальность.

Сама б не угодила в такую историю, ни за что бы не поверила!

Женщины ели медленно, явно стесняясь своих манер. Это они в нашей институтской столовке не бывали, насмотрелись бы всякого, мигом стесняться перестали.

Но, пока они такие зажатые, рассказа от них я не дождусь. Придётся самой задавать наводящие вопросы.

— Расскажите мне про вашу барышню.

— Хорошая у нас барышня, – быстро проговорила Иста и вдруг добавила: – Была.

Я поняла, что зашла не с той стороны.

— А как её зовут? – то есть теперь уже меня.

— Еженика.

Надо же, какое интересное имя

— А дома как звали? В семье?

— Ежа.

Ежа? Какие добрые родители так назвали девочку? А главное – за что?

Теперь я поняла, про какого ежа говорили женщины там, в ванной. И вовсе не про ежа, а про Ежу.

— Себя так называть я не позволю! – заявила сразу. Ещё чего не хватало.

— А как тебя называть тогда? – удивилась Иста.

— Можете называть Женей.

— Так поймут же сразу, что ты не наша барышня, – здраво возразила Бабура.

— Ну тогда зовите Еженикой. Или барышней.

— Так ты теперь замужняя, госпожа, значит, будешь, – добавила путаницы Иста.

— Вы меня совсем запутали, – я устало закатила глаза. – Давайте уже сначала, чтобы я разобралась, что здесь происходит. Что произошло? Куда делась ваша барышня, и как мне вернуться домой?

Женщины посмурнели, переглянулись.

— Ну!

— А откуда рассказывать?

— С начала! Самого! – отрезала я.

Бабура, вздохнув, начала рассказывать. Причём действительно с самого начала. Иногда Иста вставляла свои замечания или поправляла. А я слушала и удивлялась.

Любово заложил дед нашей барышни для своей молодой жены, потому и назвал так. Мол, любовь тут жить будет – от столицы четверо суток, свежий воздух, природа. Да только не слюбилось. Не нашла супружница в себе тёплых чувств ни к усадьбе в глухомани, ни к мужу, который был на двадцать пять лет её старше.

Так и стояло Любово пустым много лет и приходило в упадок. Но затем единственный сын дедушки Ежен Хайди умудрился спустить в карты почти всё отцовское наследство. Пришлось ему продать и столичный дом, и два завода, и большую часть деревень вместе с людьми (к моему удивлению, крепостное право здесь цвело пышным цветом).