Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 82 – Лилия Орланд

Я почувствовала себя чудовищем. Всхлипнув, выскочила из комнаты. Пробежала, ничего не замечая до задней двери, рывком распахнула её. Судорожно вдохнула морозный воздух, который обжёг холодом. Но это мне и было нужно – заморозить боль, клокотавшую внутри.

Я облокотилась на перила, покрытые тонким слоем снега. В вечерней мгле белели лохматые кусты и клумбы. Звёзды ровно мерцали на чёрном небосводе.

Никому и ничему не было дело до того, что творится в моей душе. Я почувствовала, как по щекам катятся горячие слёзы, но даже не стала их смахивать.

За спиной скрипнули доски крыльца. Я обернулась. На пороге стояла Маша в домашнем платьице с накинутой на плечи кружевной шалью.

— Мамочка, почему ты плачешь? – спросила она тонким, испуганным голоском.

Я не смогла ответить. Подхватила малявку на руки, прижала и уткнулась, одновременно пряча заплаканное лицо и вдыхая её запах.

Мне понадобилось полминуты, чтобы прийти в себя и ответить.

— Я не плачу, мне снежинка в глаз попала.

— Как в той сказке? – напряглась Маруся, которая не так давно узнала о снежной королеве.

— Почти, – я улыбнулась.

— Пойдём скорей в дом, пока твоё сердце не стало куском льда, – забеспокоилась она.

Я поставила её в сенях, закрыла двери. Мы взялись за руки и пошли в свою комнату.

— Как ты узнала, где я?

Она насупилась и промолчала.

— Маш?

— Я хотела к вам с папой, – наконец выдала она.

— К нам с папой? Ты пошла в папину комнату? Одна? А где Вася? – каждый заданный вопрос порождал новые.

Маруся молчала как партизан.

— Маша! – не выдержала я. – Мне что, нужно из тебя каждое слово вытаскивать?

— Ты не будешь ругаться на Васю? – спросила она робко.

— Пока не знаю, смотря, что случилось.

— Совсем ничего не случилось, – сообщила она, сделав «честные глаза». Однако, наткнувшись на мой строгий взгляд, призналась: – Вася просила сидеть тихо и не баловаться, но я соскучилась и захотела к вам с папой.

Мы завернули за угол и едва не столкнулись с запыхавшейся Василисой.

— Вот ты где! – первой она заметила малявку, а потом – меня. – Барышня, простите Христа ради!

Горничная собралась бухнуться на колени, но вспомнила, как я к этому отношусь.

— Я ж думала, на минуточку отлучусь, дитё в спаленке сидит, картинки глядит, что стрястись может? А Марья Андревна вон, бежать изволили.

Мы уже находились рядом с комнатой, поэтому я решила не продолжать разговор в коридоре. Ни к чему посторонним знать подробности нашей жизни.

И только когда Василиса закрыла дверь, велела:

— Теперь рассказывайте.

Всё дело оказалось в беззаботинской кухарке, у которой сегодня были именины. Она созвала домашнюю прислугу, пообещав господское лакомство – бланманже.

— Я этой бланманжи в жизни не видала. Хоть одним глазком глянуть захотелось, – с жаром рассказывала Вася.

— Ну и какое оно? – я тоже об этом популярном в пушкинскую эпоху десерте только читала, а попробовать как-то не случилось.

— Белое, – с восхищением поделилась горничная, – и трясётся, как от холода.

— Я тоже хочу такое, – заканючила Маша.

— Хорошо, мы попросим, чтобы кухарка и нам приготовила, – пообещала я. А потом вспомнила, что вообще-то они обе меня ослушались и заслуживают наказания: – Если будешь себя хорошо вести и слушаться. Кстати, Вася, тебя это тоже касается. Надо было мне сказать, что ты хочешь уйти. Я бы взяла Марусю с собой. Я ведь тебе доверяю, а ты меня подводишь.