Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 61 – Лилия Орланд

— Свечи горят, хорошо, – выходя из угла, произнёс батюшка другим тоном, – венцы ещё надобны.

Что за венцы? На венчаниях я прежде не бывала, почти не представляла, как они проходят. Хотя если исходить из логики, венец – это то, что венчает голову. Может, отсюда и название? Тогда у нас проблемы, ни одной короны или даже обруча в поле видимости не наблюдалось.

— Один венец есть, – сообщил Петухов, вынимая из ворота серебряный крестик на шнурке.

— И второй, – хрипло добавил Лисовский, протягивая ему орден в виде креста на чёрно-жёлтой ленте.

— Я не опоздал? – полог снова откинулся, и в палатку вошёл Михаил Данилович.

Я было скривилась, вот уж кого не ожидала увидеть на своей свадьбе. Однако сама просила у Петухова провести сложную операцию, на которую были способны только лучшие хирурги. А этот, несмотря на то, что отрицал пользу стерилизации, был лучшим. К тому же на одном из столов я заметила знакомый тазик, накрытый белой холстиной. Мешок соли рядом с кувшином, а ещё бутылку вина (видимо, мучимый совестью Николенька добыл из матушкиных запасов). Так что Лисовского будут оперировать при максимальной стерильности.

— Чего вы ждёте? – возмутился Михаил Данилович. – Начинайте. У вас не более получаса.

И встал у стенки, сложив руки на груди. Будто таинство обряда его не касалось, и он лишь готовился вытерпеть скучное ожидание.

— Господи, помилуй, – прошептал священник, осеняя себя крестом, и начал молитву.

Речь его поначалу звучала сбивчиво. Я даже слышала хриплое дыхание Андрея и завывание ветра снаружи. Затем голос батюшки окреп, обрёл уверенность и полился ладным речитативом. Мною овладело то трепетное чувство, что бывает лишь на службе в храме.

— Имеешь ли ты произволение благое и непринуждённое и крепкую мысль взять себе в жёны девицу Екатерину Повалишину, которую здесь перед собою видишь? – обратился священник к Лисовскому.

— Имею, – кивнул тот.

Я задрожала. Нет, это не обычная служба. Это моё венчание. Моя свадьба. Самая настоящая. Ведь если Андрей перенесёт операцию, мы будем мужем и женой. Нам придётся жить вместе, делить быт, постель и всё остальное. Готова ли я к этому?

— Раба божия? – по голосу отца Георгия я поняла, что он обращается ко мне уже не в первый раз.

Испугавшись осознания ответственности и масштаба события, я пропустила вопрос. Все взгляды были устремлены на меня. Даже Лисовский смотрел, и кроме боли в его взгляде читалась обеспокоенность. Неужели, он боится, что я не соглашусь?

Соглашусь, ведь это всё ради Машки. Умрёт Андрей сегодня или нет, у малявки должна быть настоящая семья. А с совместным бытом будет разбираться потом. Пусть сначала выживет.

— Да, – закивала я, отвечая в первую очередь самой себе, затем поправилась: – То есть имею.

Отец Георгий взял из руки Петухова орден и занёс над головой Андрея, не касаясь волос.

— Венчается раб божий Андрей рабе божией Екатерине во имя Отца и Сына, и Святаго Духа, аминь.

Затем взял крестик и повторил со мной. После чего я надела Лисовскому на палец его же печатку, а он мне – Василисино колечко. Сил у Андрея оставалось немного. Мне пришлось почти положить ладонь на стол, чтобы он смог надеть кольцо.

Мы дали друг другу обещания, которых я не запомнила, глядя сквозь пелену слёз на наши переплетённые пальцы.