Книга Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться, страница 111 – Лилия Орланд

— Мам, – позвала Маруся.

Я ожидала, что она расстроится. Всё же бедных карпов постигла незавидная участь. Однако малявка меня удивила.

— Я тоже хочу жареную рыбку.

Мы с Лукеей засмеялись одновременно. Её лицо ненадолго преобразилось. Исчезла вечная хмурость. И я была благодарна Маше за это маленькое чудо.

— Тогда пошли к кухарке, спросим, что у неё есть, – предложила я.

Маруся, даже не заметив, что сотворила своей детской непосредственностью, поскакала на одной ноге прочь от огорода. Туда, где ждал Дружок, которому проход к грядкам был категорически запрещён.

Наверное, у человека есть предел страха. И достигнув его, уже перестаёшь бояться или долго перебирать в памяти случившееся.

И я своего предела достигла. Потому что на следующий день поехала в Васильевское. Без трепета или нервного ожидания, у меня был вполне деловой настрой.

Машка тоже попросилась со мной.

— Надо досажать помидорки, – заявила она, – а то они завянут.

И никакого ужаса в глазах. То, что было, минуло безвозвратно.

Через месяц вернулся Андрей. Он привёз столько подарков, что пришлось нанимать вторую карету.

С ним приехала немолодая женщина, в тёмном платье, с волосами, собранными в строгий пучок, но с добрым лицом. Ещё не понимая, кто это, я прониклась симпатией.

— Катя, это Прасковья Дмитриевна, – представил женщину Лисовский. – Мне рекомендовали её как одну из лучших гувернанток столицы. Если ты одобришь, Прасковья Дмитриевна будет заниматься Марией. Прасковья Дмитриевна, это моя жена Екатерина Павловна.

Андрей и сам стоял перед ней, как ученик, отвечающий заданный урок по этикету «Как правильно представить будущую гувернантку своей супруге».

— Я очень рада, Прасковья Дмитриевна, – сказала истинную правду. Думаю, у нас всё сложится. Главное, чтобы она Марусе понравилась.

Машка чинно подошла к будущей гувернантке, присела неглубоком реверансе, который всегда умилял взрослых. Думаю, малявка знала об этом и беззастенчиво пользовалась.

— Здравствуйте, меня зовут Маша, можно я не буду больше учить французский?

Улыбка, вызванная реверансом, померкла. Прасковья Дмитриевна перевела на меня вопросительный взгляд.

— Мы с Машей прошли через самое пекло войны с французами. У моей дочери есть причины отвергать их язык. Надеюсь, вы не возражаете?

Она не возражала.

Маруся к новой гувернантке прониклась уважением. Та в первый же день выиграла в «Цветы». Прежде малявка у нас была признанным чемпионом. Всё лето они с Прасковьей Дмитриевной бродили по лугу, изучая неизвестные Машке растения, а также их латинские названия.

Этот язык пришёлся малявке по вкусу. В первую очередь потому, что его носители давно исчезли и больше ни на кого не нападают.

Ночью мы с Андреем лежали, прижавшись друг к другу. Я куталась в его тепло, словно в мягкое, уютное одеяло.

— Как же я по тебе соскучилась, – прошептала ему.

— И я ужасно скучал, – ответ заставил прильнуть к нему ещё сильнее. – В следующий раз поедем вместе. Дом скоро построят, надёжный управляющий у нас есть. Можно позволить себе попутешествовать.

Я приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо, озаряемое неярким светом свечи.

— Андрей, следующим летом я тоже не смогу поехать, – с трудом удерживала рвущуюся наружу улыбку.

Сама поняла всего пару дней назад. И с тех пор не переставала улыбаться.