Книга История Кузькиной матери, страница 87 – Марьяна Брай

Я с трудом сдерживала подступающий смех, но все же справилась.

— Неужели ты уже сейчас думаешь об этом, Кузьма? – спросила я, стараясь говорить как можно серьезнее, хотя внутри меня плескалось веселье.

Кузьма лишь пожал плечами. В его глазах блеснул тот же практический огонёк, что и у Тимофея, когда тот говорил о дороге.

— Сани надо готовить летом, матушка, – ответил он, как будто это была самая очевидная вещь на свете. Его слова заставили меня задуматься. Может быть, он прав? Не только о санях, но и о том, что мне пора выбираться из своей раковины.

Если я и собиралась найти тысячу и одну причину, чтобы отказаться от этого бала, то веский довод моего маленького, но такого взрослого сына перечеркнул их все. Его слова о «сватовстве» еще долго отдавались в моей голове, вызывая то смех, то задумчивость. Кузьма был прав: если мне и было глубоко наплевать, как меня примут в этом обществе, то на него это безразличие распространяться не должно.

Кузя – часть этого мира, и я обязана сделать всё, чтобы его будущее было достойным. Первой же и самой главной проблемой встали деньги. Свободных средств оставалось ничтожно мало, и ни о какой покупке нового платья, а тем более о пошиве на заказ, речи быть не могло. Придется обходиться тем, что есть.

— Алёна, а ты шить умеешь? – спросила я её за завтраком, когда мы остались одни. Она сконфуженно айкнула и замахала руками.

— Что вы, барыня! Заплатку поставить, пуговицу пришить – это завсегда. А вот чтоб как белошвейка… Нет, руки у меня не оттуда растут. Да и Мария наша – та и того хуже, только испортит. А потом её лицо вдруг просияло. – Постойте! А помните, я вам говорила про Наталью? Мать подружки Кузьмы. Она же у Василия нашего… ой, ну… Василия Данилыча… то есть у его матери в поместье служит, как раз по швейной части. Вот мастерица!

Я невольно прикусила губу. Снова обращаться к кому-то из окружения Василия, а тем более идти на поклон к его матушке, мне совершенно не хотелось. Это было похоже на хождение по кругу, из которого я никак не могла выбраться.

Алёна, заметив мою тень сомнения на лице, тут же взяла дело в свои руки.

— Вы не переживайте, барыня. Я сама всё разузнаю, договорюсь и скажу, когда ей лучше к нам прийти. Негоже вам самой об этом хлопотать. Мы просто старое ваше платье перешьём, уберём лишнее, добавим новых деталей – и будет лучше нового!

Через день к нашему дому и впрямь подъехали сани. Тимофей помог сойти молодой, скромно одетой женщине с тихим голосом и усталыми, но очень внимательными глазами. Она робко вошла в дом и, поклонившись, поинтересовалась, что же я хочу перешить.

Алёна, сияя от гордости за свою находчивость, принесла из моих скромных запасов два наряда: моё дорожное платье кофейного цвета с многочисленными воланами и старое, видимо, принадлежавшее ещё свекрови, тёмно-коричневое, с пожелтевшими от времени кружевами по вороту.

— Вот, Наталья, – я постаралась говорить как можно увереннее. – Можно ли из этих двух платьев сотворить что-то одно, но красивое? Швея внимательно осмотрела ткани, потом перевела взгляд на меня, оценивающе окинув с головы до ног.

— Можно, барыня, – честно ответила она, – только получится уж сильно мрачно. Вы же светленькая, волосы русые, глаза… А в этом будете, простите великодушно, как матрона возрастная.