Книга История Кузькиной матери, страница 15 – Марьяна Брай

— Алла Кузьминична… – начал Тимофей, его голос был низким и хриплым. – Сначала он уговорил тебя подписать доверенность на управление делами. Мол, чтобы ты поправилась спокойно, а он за всем присмотрит. Он твой старый друг, и ты ему верила… Тогда это вроде как правильно было…

Я усмехнулась. Логичным! Как же.

— А потом? Он же не остановился на этом, верно? Доверенность – это только затравка. Что дальше? Земли? Усадьба? Не томи! – стараясь не командовать, а именно просить, выпалила я.

Тимофей помолчал, словно собираясь с духом, а потом прошептал, глядя на свой скомканный картуз:

— Все земли, что не были ещё у него в аренде… он уговорил тебя продать. Почти всё. За сущие копейки. Ты ведь тогда подписывала, что подсовывали, даже не читая… А он говорил, что это для твоего же блага, чтобы долги оплатить, что твой муж накопил. И деревни наши… тоже почти все отошли. Осталась только… только усадьба да Погибаевка. Пока не выкупил.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Мое «спокойствие» оказалось очень дорогим.

— Значит, дом ещё наш… – пробормотала я скорее для себя, чем для него, пытаясь переварить услышанное. – Ну что ж, это уже кое-что. Хоть крыша над головой есть. И значит, у нас есть шанс. Тимофей, расскажи мне всё в подробностях. Какие земли? Какие деревни? И самое главное, как он это провернул? Были ли свидетели? И что значит «погибаевка»? Что вообще происходило в усадьбе, пока я была "не в себе"?

Тимофей полностью подтвердил рассказ Кузьмы, но и добавил достаточно того, что мальчишка не знал: есть поверенный, у которого мы подписывали все документы, есть те самые документы у меня, есть Погибаевка – деревня, что осталась за нами.

Судя по названию, ничего хорошего от нее я не ждала. Хорошо хоть не Умираловка! Погибаевка как-то ещё путает мозг, потому что похожа на Огибаевку.

— А чего это Харитонов с усадьбы не начал? – задала я вопрос нашему цыгану.

— Есть какая-то заковыка там, барыня. Вы говорили, что скоро дело решится, тогда и усадьбу с рук долой.

— А ребенка я куда собиралась деть? Сама где жить хотела? – чуть ли не выпучив глаза, спросила я управляющего.

— Кузьму обещал купец пристроить, мол, выращу не хуже своих, а вы, барыня, так по мужу горевали, что и жить не хотели, – я заметила, как Тимофей снизил голос, тайком поглядывая на Кузьму, старательно запихивающего ящик с документами обратно под свое ложе. Даже он понимал, что поступок моей тезки – бред сивой кобылы.

— Хорошо, дружок. Это время прошло. Теперь мы с вами как одна семья, и зуб даю: что смогу, ворочу обратно. Ты не говори никому обо мне, о разговоре нашем, о том, что я вылечилась. Пусть думают, что я всё слабее и слабее. И ничему не удивляйся, хорошо? – я не знала, стоит ли ему доверять, но то, с какой жалостью он смотрел на Кузьму, не давало шансов страху свить внутри клубок и начать управлять мной.

Тимофей кивнул и, выдохнув, встал. Когда дошел до порога, обернулся и серьёзно, то ли по-отечески, то ли просто, как человек, дающий хороший совет, пробормотал:

— Мальчишка всё ради вас, барыня, делает, не мне лезть в ваши дела, да только… коли вы снова заумираете, не отдам я его Харитонову. Сам с ним уйду. Не в масле жить будет, но и горя не узнает больше.

— Не заумираю, Тимофей, обещаю, – уверенно ответила я. А потом вдруг в голове возник вопрос: – А они сами нам никакой еды не дают?