Книга История Кузькиной матери, страница 108 – Марьяна Брай

Дорога до усадьбы Елизаветы Глебовны заняла меньше часа. Когда сани остановились у парадного крыльца, я почувствовала лёгкое волнение, но оно тут же сменилось решимостью. Слуга, открывший дверь, был явно удивлён моим появлением. Он попытался доложить обо мне, но я, не дожидаясь, попросила проводить меня прямо к хозяйке.

Елизавета Глебовна, которую я застала в своей гостиной за рукоделием, подняла взгляд, и её глаза, обычно такие проницательные и спокойные, широко распахнулись от удивления. Изысканная вышивка в руках замерла.

— Алла Кузьминична? Какая неожиданность! – произнесла она, быстро вставая мне навстречу. – Право слово, я совершенно не ожидала вас видеть. Что-то случилось? Надеюсь, ничего серьёзного не произошло? С Кузьмой всё в порядке? –  глаза вглядывались в моё лицо, будто ища на нём след дурного происшествия.  Я подошла к ней и, заметив, что она протягивает мне ладони, подала свои. А потом посмотрела прямо в глаза, стараясь говорить максимально откровенно, без прикрас.

— Елизавета Глебовна, простите, что без предупреждения. Но… до меня дошли разговоры. И эти разговоры, надо сказать, весьма тревожные. Мне кажется, у вас проблемы. Я не могла сидеть сложа руки. Приехала узнать: могу ли я быть чем-нибудь полезна?

Елизавета Глебовна, казалось, на мгновение задержала дыхание, а затем посмотрела на меня с почти незаметным снисхождением. Это был взгляд, который бросают на ребёнка, протягивающего крохотный лист подорожника человеку с глубокой и серьезной раной. Взгляд, полный доброты, но абсолютно лишенный веры в действенность этой помощи.

Я почувствовала, как во мне поднимается волна раздражения. Я не была ребёнком, и моя готовность помочь была искренней. А потом вспомнила, кем я являюсь сейчас на самом деле, и выдохнула.

— Елизавета Глебовна, – произнесла я уже более серьёзным и твёрдым голосом, стараясь вложить в него всю свою решимость. – Если вы воспримете меня всерьез, то, возможно, поймёте, что я действительно могу быть полезной. Я не из тех, кто привык отсиживаться!

Она приподняла одну бровь. Снисходительность в глазах бывшей придворной дамы сменилась осторожным интересом.

— Вы ведь в курсе, Алла Кузьминична, – начала она. Голос стал почти шёпотом, – что в Николаевск вернулась моя воспитанница Анна Вольская? И сейчас она рассказывает всем и каждому о том, что я захватила её наследство, силой выдала замуж за негодного мужчину, тем самым загубив ей жизнь?

Я кивнула, сохраняя прямой взгляд.

— Да, Елизавета Глебовна, именно это до меня и донеслось. И именно поэтому я здесь.

Она сцепила пальцы, внимательно изучая мое лицо.

— И вы считаете, что помощь нужно не ей? – в вопросе чувствовалась не столько проверка, сколько искреннее любопытство.

— Ни за что не поверю в эту историю, Елизавета Глебовна, – ответила я без малейшего колебания, абсолютно уверенная в своих словах. – Ваша репутация и ваш характер говорят об обратном. И если вы сочтёте возможным рассказать, я хотела бы услышать, как это было на самом деле.

Елизавета Глебовна глубоко вздохнула, словно собираясь с силами перед долгим и тяжёлым объяснением. Её взгляд блуждал по комнате, останавливаясь на знакомых предметах, словно ища в них поддержку.

— Что ж, Алла Кузьминична, – начала она, её голос был тихим, – спасибо вам за прямоту и за вашу веру. Это сейчас дорогого стоит. История Анны… она долгая и, к моему великому сожалению, очень печальная, – последовала пауза, словно собирая воспоминания в цельный рассказ. – Анна Вольская – племянница моей покойной подруги, дальней родственницы, если быть точнее. Когда родители малышки погибли, ей было всего десять лет. Я, не раздумывая, взяла её под свою опеку. С самого детства Анна была очень… живой девочкой. С одной стороны, невероятно талантливой, быстро схватывающей знания на лету, прекрасно рисовавшей, играющей на фортепиано. С другой – очень своевольной, упрямой и склонной к необдуманным поступкам. Она всегда хотела больше, чем могла получить. И часто принимала желаемое за действительное.