Книга Сладкая для инкуба, страница 103 – Лолита Моро

Минуя чересчур богато украшенное знакомое ателье готового платья, я увидела. В витрине стоял большой портрет мистера Ламберта, убранный алыми гвоздиками. По фестонам чёрного банта из валансьенских кружев золотом вилась надпись: «Дорогому другу».

Не может быть!

— Всеблагая! – вскрикнула я, не удержавшись.

— Я же говорил тебе, моя дорогая, – не пряча раздражения, произнес первосвященник, сжимая мою руку в черной перчатке, – никто не выжил в Рыцарском зале. Кроме меня.

Наверное, преподобный Мартин нарочно выбрал эту дорогу. Но мне сделалось все равно.

Хьюго

— Ты здорово поседел, мальчик, – сказал Нельсон.

Старый картежник правил рыжим рослым пони, запряженным в открытую рессорную коляску на толстых резиновых шинах. Последний писк провинциальной моды, судя по всему.

Я провел рукой по волосам:

— Это плесень.

Я понюхал пальцы. Запаха никакого, просто я не могу поседеть за каких-то глупых три года по определению.

Нельсон в сотый раз оглядел меня сбоку.

— Что? – я почти рассердился. Надоел!

— В гроб краше кладут, – ухмыльнулся мой взрослый приятель.

— Ерунда! Хорошая еда, спокойный сон, ящик игристого и три-четыре девчонки повеселей, и мы с тобой распишем турнир, как по нотам.

Я прикрыл глаза и подставил себя яркому горячему солнышку. Я даже снял черные очки, чтобы кожа быстрей привыкала. Ее землисто-зеленый оттенок мне не нравился. Про фиолетовые обгрызенные ногти лучше промолчу.

Конец мая. Красота! птички, цветы, запахи

— Нельсон, ты не знаешь, кто придумал держать нас годами без еды, воды и солнечного света? Кто этот гад-изобретатель? – спросил я, не открывая глаз.

Солнышко потихоньку сползало к линии горизонта.

— Нет, – безразлично ответил немало поживший инкуб и давно ничему не удивляющийся, – но придумано неплохо.

— На меня никак не действует. – похвастался я.

— Сплюнь, молокосос! – рассердился мгновенно старик, – ты и сотни лет не сидел подряд ни разу! Чем трепаться о лишнем, лучше погляди кругом. Какими стали приморские деревни, а?

Лошадка весело побежала по хорошей дороге вдоль моря. Я огляделся и присвистнул. Не узнавал этих мест. Двух-трехэтажные виллы утопали в зелени кустарников и цветах по самые крыши. Молодые яблони и груши цвели в недавно разбитых садах и парках.

— Все рыбацкие шаланды и лодьи убрались за Синий мыс, чтобы не вонять уловом богатеям в нос, – хмыкнул инкуб, – там теперь рынок и поселок. Ты вот скажи мне, фартовый великосветский ёб…(тут Нельсон употребил непечатное слово, запрещенное на этой части Побережья под страхом десяти плетей по голому заду), как ты умудрился купить тут дом?

— Так исторически сложилось, – я повторил свой вчерашний ответ. Недурно сказано, между прочим.

А что?

— Не плохая инвестиция получилась. –рассуждал Одноглазый, – но откуда ты узнал, бабский любимец, что нашей королеве придет блажь устроить себе тут дачу? Вот только не пи…(старик снова позволил себе соленое словцо), что у тебя и с нашей умницей Миленой был роман. Не поверю!

— Да я и сам не верю, – расхохотался я, – как не со мной было.

Когда долго сидишь в одиночной камере без малейших перемен, твое сознание начинает от скуки играть в игры. Какие-то события, воспоминания прячет глубоко под спуд. Другие, наоборот, выпячивает и подсовывает под самый нос. Конечно я не забыл сладкого котенка Ми. И я о ней не думал совсем. Зачем? вряд ли молодой, искренне уважаемой и нежно любимой народом королеве придется по вкусу воспоминание о нечистой, темной твари. Сплошная компрометация.