Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 54 – Кейтлин Эмилия Новак

Я бессмертен – значит, обязан быть готов к тому, что эта война не последняя. И вероятно, не самая страшная. Может ли к этому привыкнуть человек? Может ли стать по-настоящему равнодушным? Я думал – да. Я шел к этому годами, упорно, системно. Я давно вычистил из себя остатки боли, разбавлял душу логикой, цинизмом, держал дистанцию. Я учился жить как функция – без чувств, без привязанностей. Мне казалось, я делаю успехи на этом пути. Но, видимо, нет, потому что в последние недели я ловлю себя на реакциях. Не на эмоциях, именно на реакциях: когда рука сжимается в кулак, когда челюсть напрягается, когда хочется отвернуться – не от страха, а от бессилия. Значит, что-то во мне все еще живо – что-то человеческое, ненужное, неуместное. И, честно говоря, меня это раздражает. Я не для того прожил столько лет, чтобы снова чувствовать.

Мне 73 года. И, пожалуй, именно сейчас я стал истинным циником, не театральным. Не разочарованным романтиком, а практиком без иллюзий, которого уже не трогает ничто – ни жестокость, ни абсурд, ни страдание, ни даже величие. Я изменился. Или, быть может, время перестроило меня под себя, как вода шлифует камень – не быстро, без жалости, но неотвратимо.

Мир тоже изменился – внешне. Он стал технологичнее, быстрее, увереннее в своей ложной осмысленности. Ценности сменены, фасады перекрашены, словарный запас обновлен. Но суть осталась прежней – мир все так же беспощаден и кровожаден. Пока главной целью остаются деньги, главным инструментом всегда будет война. В этом уравнении нет переменных, только константы.

Пока одни гибнут, другие наживаются. Пока одни бегут с детьми от бомб и оккупации, другие подписывают контракты. Пока Европа горит – кто-то греется у этого пламени. Это несправедливо. Но разве справедливость когда-либо была нормой?

Было ли справедливо заманить меня в ловушку? Проклясть без суда, без шанса объясниться? Обвинить и – одним взглядом – вычеркнуть из мира живых? Но тогда я еще верил, что мир способен на справедливость. Сейчас – нет. Мир – это система. Жесткая, примитивная, цикличная. Она не ошибается. Она просто не интересуется правдой.

Могу ли я теперь продолжать сетовать? Роптать на судьбу, на богов, на проклятия, на память? Нет. В этом нет ни смысла, ни вкуса. Я не жертва. И быть ею – выбор, а не приговор. И я сделал свой: не быть. Надо просто принимать – так, как оно есть. Без вопросов, без поисков смысла, без попыток что-либо изменить в мире, который отказывается меняться для тебя.

Я – свидетель. Свидетель своей жизни, чужих смертей, медленно крушимого порядка, превращающегося в пепел под ногами. И пусть судьба плетет свою паутину – она в этом хороша: упорна, кропотлива, изобретательна. Но мне достаточно лишь одного – не позволить ей запутать меня. Быть запутанным или нет – это, как ни странно, по-прежнему мой выбор.

Не чувствовать – еще не значит потерять волю. Холоден – не значит покорен. Хладнокровие – единственное, что стоит сохранять. Особенно теперь, особенно здесь.

После возвращения из Нью-Йорка я сменил не одну страну. Германия, Чехословакия, Австрия, Бельгия, Голландия – я двигался, как ветер, не оставляя после себя следа. Нигде не задерживался. Ни друзей, ни воспоминаний, только новые языки, новые города и улицы. Я изучал культуру, впитывал знания, расширял арсенал масок. Что я приобрел кроме этого? Ровным счетом ничего – никаких связей, никаких якорей, ни одного имени, которое имело бы значение дольше, чем действовал арендный договор. Так и должно быть.