Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 224 – Кейтлин Эмилия Новак

Это был вопль души, которую лишили любви, смысла, будущего, и теперь все, что ей оставалось, – выть в каменном склепе, бросая вызов в вечность.

— Верни мне его, ведьма проклятая! ВЕРНИ!!!

На пороге склепа в оцепенении стоял Уоррен, не веря своим глазам. В его голове будто замкнуло цепь. Выходя из комнаты Алариха, он вдруг заметил, как Мэган срывается с места и, спотыкаясь, почти летит вниз по лестнице, будто за ней гонится кто-то невидимый. Он, конечно, бросился следом, испугавшись: вдруг снова беда? Вбежал в склеп и замер от пронзительного крика:

— Верни мне его, ведьма проклятая! ВЕРНИ!!!

Аларих пребывал в состоянии шока. Слова били, как плетью, по нервам, по разуму, по вере в реальность происходящего. Кто ведьма? Кого вернуть? Что вообще, черт возьми, тут происходит?

— Мэг?.. – с ошеломленным видом произнес он у нее за спиной.

От всего этого ада, навалившегося на ее хрупкие плечи, от криков, слез, ударов по саркофагу и наконец от звучащего в полумраке склепа голоса Уоррена моя девочка просто отключилась. Да, дневник, при звуках его растерянного «Мэг?..» она упала в обморок. Сцена была эпичная – я бы присудил ей «Оскар» в номинации «Смех сквозь горькие слезы». Впрочем, у нас так всегда.

Уоррен, видимо, не совсем понял, свидетелем чего стал, но среагировал достойно – подобрал бесчувственную кузину с пола и отнес домой. Я почти вижу, как Гленн, услышав о том, что Мэган в истерике кричала на мертвых и пыталась крушить древние гробницы, в ужасе перекрестилась и прошептала: «В нее вселился дьявол». Конечно, ни Уоррен, ни Гленн были не в курсе моего существования, а затем исчезновения в параллельную реальность, подробностей папоротникового ритуала и уж тем более козней заколдованной Маргарет. Им виделось только одно: после попытки убийства их дорогая кузина окончательно сошла с ума – логично, ничего не скажешь.

Когда Уоррен, растерянный и сбитый с толку, пошел к Иннес за советом, он, вероятно, был готов услышать любой диагноз – от вселения дьявола до полной потери рассудка. Но, слава небесам, Иннес оказалась на высоте: вручила ему гадкий на вкус, но подозрительно действенный отвар для Мэган, убедила, что паниковать не стоит и «все наладится» – ее коронная формулировка, под которую можно подвести хоть чуму, хоть ядерный апокалипсис.

Успокоенный, с пахучим зельем в руке, Уоррен вернулся домой. К тому времени Мэган уже пришла в себя. Увидев участливые выражения их лиц, она поняла все без слов.

— Мэг, ну как ты? – с нежностью спросил Уоррен.

— Да уже ничего, нормально. Прости, что напугала тебя. Не волнуйтесь за меня, это просто сильный стресс. Послезавтра я уеду в Лондон.

Уоррен с Гленн попытались ее переубедить – мол, останься, ты же дома, тебе нужно восстановиться, но она больше не хотела находиться в этих стенах, впитавших в себя столько боли, утрат и печали. Касл Мэл, почти ставший ей вторым домом, теперь горько напоминал обо мне и о предательстве Дункана, похороны которого были назначены на следующий день после его гибели. Она не пошла. Думаешь, дневник, потому, что ненавидела его за то, что он сделал? Логично было бы предположить именно это. Но вот нет – это же Мэган! Она не хотела помнить его таким, каким он был в ту последнюю ночь, – одержимым желанием ее убить, с безумным блеском в глазах и искаженным лицом. Она не хотела ставить на этом финальную точку. Она уехала, унося с собой образ не зверя, а мальчишки с дерзкой улыбкой, способного рассмешить ее до слез. Она продолжала любить его. Да-да, дневник, именно так – любить, пусть по-своему, по-родственному, по-человечески. И горевала о его смерти не меньше, чем все остальные.