Книга Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни, страница 132 – Кейтлин Эмилия Новак

Мэган не отрывала взгляда, словно пыталась найти в моем лице хоть что-то, что опровергло бы очевидное, хоть одну черту, деталь, которая скажет: «Нет, это невозможно». Но, увы, лицо на портрете и мое лицо перед ней – одно и то же, без поправок на возраст, на прошедшее время, на законы природы. Живое доказательство самой нелепой из всех историй.

— Ты исчезнувший лорд Драммон? – дрожащим, обессиленным голосом спросила Мэган. Ее губы дрожали так сильно, что как бы она ни старалась, ничего не могла с этим поделать. Единственным, что я мог из себя выдавить, было тихое «да». И в тот момент началась настоящая истерика. Не театральная, не демонстративная, а самая подлинная – вырывающаяся из глубин, когда реальность рушится ко всем чертям.

— Я… Я спала с привидением, с покойником… – прорыдала она, пряча лицо в ладонях. – И еще, ко всему прочему, влюбилась в него… Господи…

Да уж, покойником меня еще никто не обзывал. Возможно, я бы даже посмеялся, если бы не вся трагичность происходящего.

— Я не привидение, Мэган, и тем более не покойник, – тихо парировал в ответ. – Я из плоти и крови, очень даже живой.

Она отняла руки от лица, посмотрела полным паники взглядом, ища спасения или подтверждения худшему.

— Ты бессмертен? – прошептала она, дрожа всем телом.

Я устало выдохнул:

— Смертен. Это просто вопрос времени.

— Тогда как ты объяснишь все это, черт побери?! – взорвалась она. Голос сорвался на сдавленный крик, слезы хлынули с новой силой.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Она кричала, а я молчал, потому что ни одна заготовленная речь, ни одна метафора, ни одна осторожная правда – ничто не могло подготовить ее к этой реальности. Я, лорд Драммон, действительно уже давно почти не человек, но в тот момент я больше всего на свете хотел им быть. Хотел снова заслужить ее взгляд – не этот, полный ледяного ужаса, а прежний, когда в ее глазах искрилось солнце, была весна.

Неожиданно в самый неподходящий момент, как это всегда бывает, послышались шаги, голоса. Уоррен и Дункан приближались к библиотеке, оживленно о чем-то споря. Я не мог позволить, чтобы нас увидели. Не сейчас, не так, не с ее заплаканным лицом и моим портретом, лежащим у ее ног как улика на месте преступления. Ничего другого не оставалось – действовать нужно было быстро.

Я молниеносно поднял Мэган с пола. Она испуганно вскинула глаза, не успев ничего понять. Одним движением вытолкнул ее из кладовой обратно в библиотеку, аккуратно, но твердо закрыв за ней дверь. Она снова оказалась одна в светлой комнате в окружении книг, я же остался в темноте среди хлама старых вещей. Следующий миг – и я уже не человек. Бесшумно ломаются кости, появляются перья, сознание распадается и собирается заново – привычный трансформационный ад. Я снова стал одной из теней замка, замерев в углу за старым шкафом.

Шаги стихли – растворились в коридорной тишине, оставив за собой отголоски фраз, поглощаемых каменными стенами. Похоже, Уоррен с Дунканом свернули в кабинет – он как раз в этой части замка.

Для меня обратной дороги больше не было, но в моем состоянии для Мэган оставался один-единственный непроясненный момент. Раз уж правда вырвалась наружу – надо было дойти до самого конца.

Дверь в кладовую тихо скрипнула, и на пороге появилась Мэган. Она окинула взглядом комнату и, не обнаружив в ней меня, отшатнулась, будто получила пощечину. Вдруг в воздухе материализовался черный вихрь – мрак заполнил пространство, будто сама ночь решила поселиться между старыми полками. Мэган замерла. В центре вихря, в мерцающей черной пыли появился силуэт ворона. Он закружил в воздухе, изогнулся в дугу, завис на мгновение – и начал меняться. Крылья затрепетали, очертания стали укрупняться, преобразовываться – и вдруг все затихло. Перед ней стоял прежний я. Настоящий. Человек. Однако в глазах Мэган в тот момент я был уже кем-то другим – совсем другим. То, что я увидел в ее взгляде, уже не было просто ужасом или жгучей, животной, бесконтрольной паникой. Это было нечто, находящееся за гранью страха, – это было безумие. На одну секунду я всерьез подумал: все, она сломалась, ее разум, не выдержав столкновения с невозможным, разбился и рассыпался, как хрустальный бокал, запущенный в стену. И в этом повинен я.