Книга Невеста из Холмов, страница 168 – Янка Лось

Он провел рукой по ее волосам, по медной фибуле – Брендон-Брадан помнил, как создавал ее под присмотром учителя Катбада. Ветер сдувал дым костра в их сторону, и было так легко свалить на него блеск в глазах.

— Я боюсь, что ты снова посмеешь умереть без разрешения, – прошептала Эшлин.

Почти касаясь губами ее уха, Брендон ответил:

— Пока горит огонь, льется вода, дует ветер, хранит твердость камень и глаза мои видят звезды, моя душа принадлежит Эшлин, дочери Каллена из рода Ежевики племени ши. Я поклялся в том и сдержу клятву. Знаешь, что написано на фибуле, которая у тебя в волосах?

— Нет, – она чуть улыбнулась, внутренне замирая. – Я так и не умею читать.

— «Огонь моей души».

— Ты все-таки приручил саламандру?

Вместо ответа Брендон поцеловал ее. Пламя костра добралось до сучковатых сосновых поленьев и с треском взвилось ввысь, рассыпая искры.

* * *

Огастус Бенн сидел за дубовым столом и с удовольствием налегал на жаркое в глиняном горшке. Каждый ярмарочный день был сокровищем для нищей братии, но выматывали они сильно. Тяжкий это труд – когда у тебя больше двух десятков непростых подопечных.

В этой таверне готовили сытно и просто, а дочь хозяйки давно намекала Огастусу, что какой-то видный мужчина может осесть в городе и остепениться. Но стены для того, кто привык к морским просторам, все равно что могила. Как там поется: «Пока можешь идти – иди. Пока сердце в груди, пока жизнь впереди, счастлив будь и назад не гляди».

Брендон подошел к нему и молча сел напротив. Отметив выражение его лица, хозяйка сама принесла кружку теплого вина. Она привечала нищих и ради Бенна, и из доброты, а те помогали ей по хозяйству. Огастус по привычке приглядывался, но молчал. Он любил, когда люди сами говорили то, что хотели, а не то, к чему он бы подтолкнул их вопросом.

— Я вернулся в Альбу и должен уйти – здесь мои близкие и мой враг. Я благодарен тебе за путь вместе и готов отплатить, как скажешь. И должен тебе вдвойне – потому что хочу забрать с собой мальчика. Финна.

— Привык, что у тебя есть сын, одиночка? – усмехнулся Бенн. – А есть кому позаботиться о мальчике?

— Я…

— Я хорошо вижу судьбы. Твоя судьба умереть в этот Самайн, – перебил Огастус, тщательно вытирая деревянную ложку.

Брендон побледнел, но не стал спорить.

— Есть. У меня есть близкие. Они не оставят Финна одного.

— Ты принес нам немало денег своим голосом, и я не попрошу выкуп. Вот что ты мне должен, если вдруг судьба передумает: исполни мечту Финна. У него должен быть паб. А теперь иди. У тебя очень мало времени.

* * *

Компания студентов шла к деревне невесело и медленнее, чем могли бы, – не везло с тропинками, мостик через ручей сгнил, пришлось обходить. Да еще и в роднике оказалось пусто. Оставалась надежда, что Эпона что-нибудь узнала.

Аодан тревожно оглядывался. Его разбойничье чутье назойливо говорило, что кто-то следит за ними, но он не слышал ни шагов, ни лошадиного фырканья, ни треска сломанных веток. Человек не может пробираться по лесу беззвучно – это он знал.

И был прав. Совсем не человек шел по их следам. Мэдью мог легко бежать, едва касаясь земли, и так притаиться за деревом, что и в двух шагах не разглядишь. Сейчас он был послушным инструментом в руках Горта, и его заботило лишь то, что он не может выполнить приказ полностью. Нельзя быть в двух местах сразу – но двое из тех, за кем он должен был следить, разошлись. Теперь людям ректора удастся достать их лишь по очереди. Неудобно. Неясно, когда подавать сигнал. Это смятение путало и без того неясные мысли юного ши. Слуга без собственной воли удобен, но глуп.