Книга Корона рогатого короля, страница 116 – Янка Лось

Рори захлебнул усталость лимонной водой, сунул в рот печенье и принялся тыкать пальцем в исчерченный лист. Уже прожевавший первое печенье Шон помог ему:

— Вот, значит, сладости подали. И с той поры обоих братьев Мэйвинтеров видели только их сестрички и графиня Мур. А графиню Мур – только Мэйвинтеры, все четверо. Потом, стало быть, графиня Мур снова появилась, танцевала и держалась подле принцессы, ее многие видели. А братья Мэйвинтеры – нет. Они вроде как много выпили и уехали вместе с сестрами едва ли не прямо перед тем, как начальник стражи пришел с донесением.

Эремон пересмотрел исчерканные бумаги. Рори запил печенье долгим глотком и добавил:

— И получается, как вы говорили, магистр. Что есть несколько человек, которых можно обвести одним кружком.

— Неплохо, – заметил Эремон. Он проглядел еще какие-то бумаги из лежавших на его столе. – Графиня Мур. Особа необычная. Вдова преступника. К ее кругу относилась недавно убитая Алиса Хей. Как ни странно, у нее в гостях побывали недавно и наша чуть-чуть подозреваемая, ваша подруга Эпона, и пропавший принц. Отдельно друг от друга. А согласно показаниям ее служанки, умной и благодарной девушки, Дилан и Джонас Мэйвинтеры поочередно посещают графиню, так скажем, в спальне.

— Ничего себе. Оба? – вытаращился Шон.

— Ничего себе – это если бы одновременно, а не поочередно. Неплохая работа, юноши.

— Магистр, скажите… а правда, что Эпона не сбежала, а это вы отправили ее в подземелье? – не выдержал Шон.

— Возможно, мне бы стоило поступить именно так в моем искреннем желании оградить госпожу инквизитора от нее самой. Но нет. Она именно сбежала сама. И, возможно, все спасет. Или все погубит. Ваша подруга не разменивается на мелочи. Меня ждет непростой разговор с принцессой и лишь потом – с графиней Мур, так что я…

Посмотрев в лицо Рори, магистр Эремон сжалился и добавил:

— Если вы прилюдно пожмете друг другу руки с тем, кого дурной шуткой едва не покалечили, я поговорю о вашем восстановлении на курсе.

* * *

Карета уныло тряслась по заснеженной лесной дороге, и так же уныло в ней тряслась Беатрис.

Как она хотела этой поездки! Пересмотрела и вправду очень славные щедрые подарки от графини Мур, добавила свои печенья, и раззолоченные орехи, и травяные сборы от кашля и для хорошего сна, и фрукты в сахаре. Ей же нужно было чем-то заниматься после побега Эпоны – а счет шел уже на дни, и от нее ничего, совсем ничего не было слышно.

Объяснение в доме Горманстонов произошло бурное – герцогиня была в ужасе и обиде, герцог в сознании своей правоты, Фарлей молчал мрачно, Беатрис напуганно. Герцогиня не разговаривала с мужем до следующего утра, а потом вдруг перестала страдать вечными головными болями и заламывать руки по любому поводу и принялась молчаливо перебирать со служанками какие-то запасы, готовить любимое суровым мужем померанцевое варенье и вышивать для будущего ребенка Беатрис. В доме поселились тревога и негромкая, порой суетливая забота.

Герцог жестко поговорил наедине с сыном – никто не подслушивал разговор, но почему-то все его знали. В разговоре он объяснил, что, если с Беатрис хоть что-нибудь случится – да хоть упадет во дворе на раскатанной ледяной дорожке, – виноватым будет считаться Фарлей, и выводы герцог сделает сам.