Книга Три последних слова, страница 47 – Янина Хмель

Цепочка выстраивалась, её звенья переплетались друг с другом. Теперь я уже не смогу отказаться от дара. Теперь мне за всё придётся ответить…

Тот, кто любит, должен разделять

участь того, кого он любит.

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Каждое утро я просыпался под грузом чувства вины — оно было тяжелее одеяла, которым я укрывался от холода. Этот груз сдавливал грудную клетку. Я задыхался, но в конце всё равно делал тяжёлый вдох. Будто уходил под воду с петлёй на шее, тянущейся от тяжёлого камня. А потом чья-то сильная рука перерезала эту верёвку и вытаскивала меня на поверхность. И я дышал. Снова дышал. Через хрипы и боли в груди.

Её рядом не было. Где она сейчас? Я так желал в самом начале, чтобы она ушла… А теперь ещё больше хотел, чтобы она осталась.

Только между нами были не просто границы или километры. Между нами была тонкая невидимая грань между жизнью и смертью. Кто из нас жизнь, а кто смерть? Теперь я склонялся к варианту, что жизнь — это она.

А я есть смерть. С косой. В чёрном плаще. В глубоком капюшоне. Нет. Я коса в руках смерти. Я отбирал. Я не оставлял выбора.

Истошный вопль разорвал тишину в пустой комнате. Я не сразу понял, что кричу я. Каждая частица воспоминаний всасывалась в мой разум, выворачивая его, скручивая всевозможными узлами, растягивая до максимума, но не разрывая.

Я должен вспомнить всё, что забыл. Но как бы больно не было от других воспоминаний, перед глазами всё равно всегда стояло то единственное — самое жуткое.

Зажмуриваясь, я видел её глаза и гаснущий в них свет. Ощущал холод её остывающего тела — дом для её души. И этот дом я сжёг. Последние искры затухали. Этот дом теперь — руины. Остывшие красные руины.

Я долго прижимал это холодное тело к своей груди. Вот почему она всегда была холодная в моих снах. Именно такой я запомнил её. А ведь мог всю оставшуюся жизнь греться её теплом.

— Вернись, пожалуйста… — в отчаянии шептал в пустоту я. А в ответ не было ни холода, ни тепла.

А что, если она больше никогда не появится?

Я видела, как отчаянно он желает моего присутствия, чувствовала, как он страдает, но всё равно не показывалась ему, хоть и была всегда рядом. Тенью стояла за его спиной. Когда он спал — сидела у изголовья. Как звезда светила ему, когда в его разуме было совсем темно. Разбавляла его дикие воспоминания спокойными снами.

Он боялся, что я больше не приду. А я боялась, что никогда не смогу уйти.

Он вспоминал всё, и я видела эти воспоминания его глазами. Я чувствовала то, что чувствовал он. И тогда, и сейчас. А ещё я видела, почему нас так тянуло друг к другу. Наши жизни были параллельны. Мы много раз оказывались рядом, но никогда не соприкасались. Сплетались наши энергии.

В тот день, когда он забирал Василису из клуба, а я отказалась поехать с ними, нам бы хватило одного взгляда, чтобы чувства вспыхнули. Но они только сильнее разгорались внутри каждого из нас, по отдельности. Василиса была посредником этих чувств. Говорят, некоторые люди приходят в нашу жизнь, чтобы с кем-то познакомить. Каждый раз всё могло сложиться иначе. Но мы не слышали себя. Не доверяли своей душе. Принимали не то решение. Фокусировались не на том, что было важно. Распылялись. Отдалялись.

И теперь я хотела уйти. Сильнее, чем когда-то этого хотел он. Уйти навсегда. Нет, не потому что он меня убил, а потому что я любила его. Скопившиеся чувства захлестнули меня. Но у нас не было ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Только сны. Никакой реальности.