Книга Три последних слова, страница 22 – Янина Хмель

Это не был зов моего пепла. Это было что-то другое…

Я очутилась не на кладбище и не в пустоте. Из-за непонятного шума и темноты я не могла ничего рассмотреть и расслышать.

«Это что ещё за шутки⁈» — обратилась к своему Ангелу Хранителю.

«Это с тобой пытаются связаться живые…»

Любовь выскочила перед нами, как из-под земли

выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Что значит, со мной пытаются связаться живые⁈ Кто? Зачем? Каким способом?

Я по-прежнему ничего не видела и не слышала. Потом сквозь звон в ушах пробралось моё имя:

— Маргарита?

— Что за фигня⁈ — недовольно фыркнула я.

— Маргарита, ты меня слышишь? — повторил незнакомый голос.

Чернота вокруг стала расползаться, картинка начала проявляться. После вспышки света я увидела чёрную горящую свечу на круглом столе, потом заметила маму, а напротив неё — пожилую цыганку. В комнате, где они находились, не было зеркал, завешено окно и царил полумрак.

— Вот это номер! — прыснула я, сложив руки на груди.

— Я её слышу! — сказала цыганка, накрывая своей мясистой рукой ладонь моей матери.

— Так цыгане не шарлатаны, выходит⁈

Цыганка довольно улыбнулась.

— Что она говорит? — Мама затряслась от возбуждения и эмоций. В уголках её глаз скопились слёзы, а под глазами — мешки. Несколько капелек сгруппировались в дорожки и потекли по щекам.

— Спрашивает, не шарлатанка ли я, — ответила ей цыганка.

— Это похоже на неё… — вздохнула мать. — Как она там?

— Лучше всех! — с сарказмом буркнула я.

— Лучше всех, говорит, — передала маме цыганка.

— Скажите ей, что я скучаю… Моя доченька! — Мама растёрла слёзы по лицу свободной рукой. Вторую её руку цыганка всё ещё сжимала в своих крупных ладонях.

— Почему она переехала? — У меня появился шанс спросить, и я воспользовалась им.

— Она спрашивает, почему вы переехали, — цыганка передала мой вопрос матери.

Кажется, до сих пор мама сомневалась, что цыганка могла связаться со мной, но когда услышала вопрос — просияла и поверила окончательно.

— Я… я не могу находиться в доме, где больше нет её, — всхлипнула мать.

— Передайте, что ей нужно смириться и всё такое, и бла-бла-бла, — закатила глаза я. Я по-прежнему не чувствовала сочувствия к маме, оттого не знала, что мне ей сказать, чтобы это не прозвучало грубо. Меня скорее злили её слёзы. Мне было некомфортно, что их причина — я. А точнее — моя смерть.

— Она говорит, что вам нужно смириться, — невозмутимо передала цыганка.

— Мне так плохо без неё… — всхлипнула мать, вырвала руку и закрыла лицо ладонями.

Я виновато опустила голову:

— Я многого из жизни не помню. И многое здесь ощущаю иначе. Я не так скучаю по ней здесь, как она по мне там. Вернее, я совсем не скучаю. Но это лучше не передавайте ей. Скажите, что я прожила хорошую жизнь и я очень любила её.

— Она говорит, что прожила хорошую жизнь, — монотонно произнесла цыганка, — а ещё просит передать вам, что любит вас…

— О как перефразировала! Я говорила про жизнь, — усмехнулась я. Но наверное, так, как передала цыганка, будет лучше. — Чёрт, ты реально не шарлатанка! А видишь меня⁈

Цыганка незаметно для мамы отрицательно помотала головой.

— Спроси у неё… как я умерла. — Это прозвучало скорее как приказ, чем просьба.