Книга Колымага семейного счастья, страница 25 – Дарья Донцова

Я ожидала услышать «работай спокойно, ты же детектив, сама справишься», но в ответ прозвучало другое:

— Но я на телефоне! Докладывай все подробно, без меня решений не принимай и не активничай, а то натворишь глупостей. А вообще, лучше тихо посиди дома. Без моего руководства бардак получится.

В первую секунду я захотела оборвать беседу, набрать номер Зарецкого, процитировать ему якобы коллегу и объявить: «Выбирай, кто ведет дело: Волконский или я. Если я, тогда избавь меня от этого напыщенного индюка». Но уже через секунду меня затопила радость. Нет необходимости портить нервы Зарецкому. Мефодий сбит с ног насморком, кашлем и температурой. Он осядет дома, а я преспокойно во всем разберусь, не ощущая за спиной дыхание человека, который ничего не смыслит в деле поиска преступника.

— Усекла? – окончательно охамел Волконский.

— Конечно.

— Чем тогда займешься? – прокашлял «начальник».

— Нашу квартиру продавать надо. Если покупатели, которые ее сегодня смотреть придут, подтвердят желание приобрести ее, то придется ехать в агентство, всякие бумаги оформлять.

— Что-то мне так плохо! – снова заныл Мефодий. – Трясет всего!

— Врача вызови, – посоветовала я. – У тебя есть семейный доктор?

— Да. – Писатель закашлял, потом кое-как прохрипел: – Вечером звякну, если жив буду.

Экран погас. Я ощутила прилив невероятной бодрости и рысью понеслась на кухню. На небесах услышали мой плач! Волконский заболел! Хотя, конечно, нехорошо радоваться, что кому-то плохо, следует пожалеть Мефодия. Я включила чайник. Бедный, бедный прозаик! Грипп – это неприятно! Несчастный Волконский! Я даже готова поделиться с ним контактом отличного доктора, привезти продукты и лекарства! Какое счастье, что не придется теперь работать с писателем!

На ум пришел старый анекдот. Мужчина пытался ухаживать за женщиной. В ресторан приглашал, в театр звал, в ювелирный магазин привез, спросил: «Что тебе нравится?» А в ответ: «Спасибо, ничего не надо». В конце концов ухажер не выдержал.

— Стараюсь как могу, а ты отворачиваешься от меня! Объясни, что не так? Может, я плохо одет? Пахну противно? Скажи честно!

— Да все хорошо, – ответила женщина, – просто ты мне не нравишься.

Вот и Мефодий просто мне не нравится. Но спасибо ему, что разбудил. Приеду пораньше в московскую квартиру – надо проверить, все ли там в порядке.

В десять тридцать я примчалась в столичные апартаменты, пробежалась по комнатам, санузлам и кухне, смахнула пыль.

Звонок в дверь ожил ровно в одиннадцать. На пороге замаячил уже знакомый охранник.

— Здрассти, – пробасил он.

— Доброе утро, – отозвалась я. – Вы Жан или Жак?

— Жан.

— Вроде Жан брюнет, – пробормотала я. – Но могу ошибаться.

— Я Жан, – повторил секьюрити, – но пятничный. Вы, наверное, видели вторничного. Он до вечера среды с Юлией Борисовной. А я со средового вечера до субботнего. Потом воскресные Жан с Жаком заступают.

Я потрясла головой и призналась:

— Ничего не поняла.

— Госпожа Сретенская плохо запоминает имена, – понизил голос Жан. – Чтобы хозяйка не путалась, не напрягалась, при ней всегда Жан и Жак. Только мы разные Жаны и Жаки. И зовут нас иначе, в паспортах другое написано. Понятно?

Я опять потрясла головой.

— К вам так и можно обращаться Жан и Жак?

— Да. Вы не парьтесь, всегда кричите «Жан» и «Жак», а уж мы разберемся, кому из нас бежать на зов.