Книга Демон скучающий, страница 31 – Вадим Панов

«Богема…» – отметил про себя Вербин.

— Как часто бывает в России?

— Выясняем.

— Когда прилетел в этот раз?

— Восьмого апреля.

«А выставка открылась тринадцатого, – припомнил Вербин. – У него было достаточно времени, чтобы проверить готовность экспозиции и при необходимости что-то в ней поменять…»

— Когда Чуваев приехал в Москву, мы пока не знаем.

«В четверг, последним “Сапсаном”».

— Где остановился – не знаем.

«У друзей Кранта».

— Машину арендовал в Чертанове и сразу поехал сюда.

А весь день, по словам Кранта, провёл в квартире. Слова толстенького Даниэля будут проверены по передвижениям телефона, но Вербин не сомневался в том, что Крант говорит правду.

— Где шлялся приятель убитого, тебя интересует?

— Нет, – улыбнулся Феликс.

— Уверен, что не он стрелял?

— Проверим, конечно, но оснований подозревать Кранта у меня нет.

— Ты материалы когда читал?

— Вчера вечером.

— Мы сегодня ещё кое-что добавили. Кое-что грязное.

Учитывая происходящее в Санкт-Петербурге, Вербин сообщению не удивился.

— У Чуваева был брелок с секретом, – медленно продолжил Силантьев. – Хороший брелок, явно сделанный на заказ, поэтому криминалисты в нём не сразу разобрались. А когда просветили в интроскопе, увидели внутри флешку. Вскрыли, посмотрели, позвонили мне. – Пауза. – Там гомосексуальная сцена с ребёнком.

— Педофилия?

— В полный рост, – тихо подтвердил Силантьев.

— С насилием?

— Без. Ребёнок уже сломан. Очень послушный. Робкий.

Да уж, грязнее некуда.

Вербин помолчал, заставляя себя успокоиться, затем спросил:

— Лицо педофила видно?

— Лицо видно, но видеокамера использовалась не самая качественная, а съёмка велась с расстояния в несколько метров.

— Чуваев?

— Нет, на Чуваева он совсем не похож. Запись сейчас на экспертизе, ребята постараются вытащить из неё всю возможную информацию.

— Спасибо.

Силантьев кивнул, помолчал и спросил:

— Ждал этого?

— Скажем так: не удивился, – честно ответил Феликс. – Что-то должно было всплыть.

— Крант подсказал?

— Нет. И думаю, Крант об этом не знает.

— Тогда что? Шантаж?

А что ещё может прийти в голову после обнаружения у жертвы компрометирующей записи? Естественное и самое логичное предположение: Чуваев раздобыл материал, но недооценил того, кого собрался шантажировать. Результат недооценки можно увидеть в морге.

В целом, версия казалась интересной и не противоречила тому, что сейчас происходило вокруг выставки, и тому, как, по словам Кранта, вёл себя Чуваев: он очевидно ждал более выгодного предложения, добавив к полотну «Мальчика нет» информацию о видеозаписи. Но существовала деталь, которая не вписывалась в предположение Силантьева.

— Что Чуваев здесь делал? – Вербин демонстративно огляделся. – Поздно вечером в пятницу.

— Хороший вопрос. – Силантьев мгновенно понял, что имеет в виду Феликс, потёр затылок и тут же нашёлся: – Что, если Чуваев был не главным шантажистом, а подставной фигурой? Провёл переговоры, заключил сделку, и надобность в нём отпала.

— Настолько отпала, что его устранили?

— Мы не знаем, кто объект шантажа, – напомнил Силантьев. – Возможно, устранение второстепенных участников было частью сделки.

Это предположение тоже имело право на существование, если… Если бы Чуваев не был Абедалониумом. Или знаменитого художника банально использовали?