Книга Демон скучающий, страница 150 – Вадим Панов

Чтением отчёта, над которым Гордеев корпел половину ночи, Васильев заморачиваться не стал. Как и Голубев, который, судя по взгляду, ждал ответа Никиты не меньше, а может, даже больше, чем Васильев.

— Мы понимали, что две последние картины из частной коллекции, вероятно, тоже связаны с преступлениями, поэтому Феликс попросил меня вспомнить старые дела, разумеется нераскрытые, и прикинуть, не вижу ли я намёки и отсылки к ним. Я сначала посмеялся, сказал, что на кино похоже, а потом вдруг увидел страшную старуху, продающую молодых девчонок, и меня осенило.

— Как Архимеда? – кисло уточнил Голубев.

— Только я не в ванне сидел.

— Но ты не знал о преступлении, – вернул себе слово Васильев. – Девчонки пропадали, однако тел никто не видел.

— Не знал, – подтвердил Гордеев. – Я сначала понял, что Абедалониум нарисовал Барби, а потом вспомнил историю с исчезновением вице-мисс.

— Почему вспомнил? – тут же спросил следователь.

— Во-первых, потому что Барби проходила по тому делу. Во-вторых, потому что куклы на полках сломанные. – Никита помолчал. – Только я не думал, что в «Магазинчике сломанных кукол» в точности описано, как Барби расправлялась с жертвами. Я думал, что картина иносказательная, имеется в виду, что Барби ломает их нравственно, превращая в шлюх.

— Понятно, – негромко произнёс Васильев.

— А почему Вербин решил, что на двух оставшихся картинах должны быть отсылки к преступлениям? – поинтересовался Голубев, глядя на Гордеева.

— Вербин подумал, – невозмутимо ответил Феликс, глядя в окно.

— Да?

— Да.

— Объясни ход мыслей, – попросил Васильев, торопясь разрядить стремительно накаляющуюся обстановку.

— Один раз – случайность, два – совпадение, третья картина доказала, что мы имеем дело с системой, – выдал известную максиму Феликс. – Больше сомнений нет: Абедалониум сдаёт нам старые преступления, и четвёртое полотно тоже с чем-то связано.

— С чем? – не удержался Голубев.

И заслуженно получил издевательский по сути, но предельно вежливый по тону ответ:

— Преступление произошло в Санкт-Петербурге, но я не могу сказать, когда именно и кто его расследовал.

— Что же ты о нём знаешь?

— Ничего. Но я и о Барби не знал, а теперь знаю, – хладнокровно произнёс Феликс. – И в последней картине рано или поздно разберусь.

— Уверен?

— Уверен.

Голубев и Васильев переглянулись, и следователь неохотно кивнул оперативникам:

— Присаживайтесь. – Что было мгновенно исполнено. – По городу поползли слухи, что Абедалониум рассылает авторские копии «Демона скучающего», и тот, кто получит такую картину, будет убит. Или покончит с собой.

Возникла пауза. Следователь думал, что оперативники прокомментируют сообщение, оперативники, в свою очередь, не понимали, что здесь комментировать.

— Что скажете? – спросил Васильев примерно через полминуты.

— Это не мы, – тут же ответил Никита.

— А кто заволновался? – уточнил Феликс, на мгновение опередив собиравшегося вернуться в разговор Голубева.

В результате следователь проглотил фразу, которую готовился произнести, и выдал встречный вопрос:

— Какая разница?

— Возможно, это наш следующий клиент, – невинно объяснил Вербин.

Ответ следователь пробурчал себе под нос. Кажется, в нём присутствовали нецензурные выражения.

— Авторские копии «Демона скучающего» получили многие уважаемые люди города, – нейтральным тоном произнёс Васильев. – И мы не станем проверять их на причастность к преступлениям – к неизвестным преступлениям! Без серьёзных на то оснований. А картина в подарок таким основанием не является.