Книга Сквозь другую ночь, страница 139 – Вадим Панов

— Какую позицию занимал в семье Вениамин?

— Не главную, – сразу же ответила женщина. – Вы ведь наверняка уже знаете, каким он был: спокойным и довольно мягким. У Вени практически отсутствовали лидерские качества, но он был очень важной частью нашей семьи. Ведь всегда нужны и мягкость, и доброта. Володя – безусловный лидер. Каринка деловая, она занималась техническими вопросами и распределяла обязанности. Тая затейница, постоянно что-то выдумывала. Веня – надёжный исполнитель. Я – «серая мышка».

О себе Дарина сказала очень спокойно. Привычно. Но смирилась ли она со своей ролью или сама её выбрала?

— То время я считаю самым счастливым в своей жизни, – медленно продолжила Дарина. – Мы тогда вцепились друг в друга так, словно нашли, что давно искали, и никого, кроме нас, больше на Земле не осталось. Мы стали настоящей семьёй. И остались ею даже после смерти Володи: сплотились так, что не разорвать.

— И профессору помогали?

— Конечно. – И вновь мгновенный, уверенный ответ. – Михаилу Семёновичу пришлось невероятно тяжело. Он когда очнулся, сразу стал спрашивать о Володе, а все вокруг молчат. Трудно рассказывать отцу такие вещи. Михаил Семёнович всё понял, и, если честно, я не знаю, как он тогда не умер – сразу после того, как очнулся и всё понял. Михаил Семёнович был очень привязан к Володе, к единственному сыну. Депрессия у него была жуткая, мы, как могли, поддерживали его, держались вместе. Вроде, всё стало потихоньку выправляться, но потом… Потом настала очередь Вени. И вот после его гибели мы разлетелись вдребезги. Семьи не стало.

— Из-за Таисии? – тихо спросил Феликс.

— Конечно из-за неё. – Дарина дала понять, что удивилась вопросу. – Все были в шоке, когда ваши сказали, что Веня пробыл у неё четыре часа, а Тая повела себя совсем не так, как… В общем, да: Тая разрушила нашу семью.

— А потом написала книгу…

Вербин обронил замечание вскользь и поразился реакции: Дарину в буквальном смысле слова перекосило. На мгновение, всего лишь на мгновение, но Феликс ждал реакции и потому не упустил это мгновение: глаза женщины вспыхнули яростным огнём, рот скривился так, словно она прошипела ругательство, и даже рука, кажется, сжалась в кулак. В последнем Вербин не был уверен, поскольку смотрел Дарине в лицо.

Реакция оказалась настолько яркой, что эту часть разговора можно было закрывать. Однако Феликс сделал вид, что не заметил прогрохотавший эмоциональный взрыв, и поднял брови, показывая, что внимательно слушает.

— А вы мастер задавать неожиданные вопросы, – негромко протянула Дарина.

— Почему неожиданные? – Вербину столько раз доводилось лгать в подобные моменты, что сейчас его притворное удивление выглядело намного лучше искреннего. – Таисия издала нашумевшую книгу, она являлась членом вашей компании, вашей семьи, я был уверен, вы понимаете, что в нашем разговоре мы обязательно коснёмся её романа.

Он специально говорил много, чтобы дать женщине возможность прийти в себя.

— Да, Тая написала книгу, – с трудом, словно ей сводило скулы, произнесла Дарина. – Чем изрядно всех удивила.

Или выбесила. Профессор и Карина свои чувства скрыли, Григорий, сам того не желая, дал понять, что книга Калачёвой его злит. Дарина же выдала хоть и мгновенную, но самую яркую реакцию. И если у двух человек из четырёх роман вызывает неподдельную злобу, можно сделать вывод, что двое остальных сумели её скрыть?