Книга Этот мир не для нежных, страница 183 – Евгения Райнеш

Лив всё ещё надеялась, что Геннадий Леонтьевич по своему обыкновению сейчас забегает по комнате, начнёт плеваться во все стороны, махать руками, обзывать её глупой птицей, а потом что-нибудь придумает. Но он вдруг отвернулся от неё и стал медленно отползать в дальний угол. Лив стало по-настоящему страшно.

— Прости, – пробормотал он. – Прости, Оливия. Я не смог…

Самое страшное в этом было то, что он впервые назвал её по имени.

— Ха, – грубо произнёс не очень культурный Миня. – Отшельник получил то, что долго искал. И отвалил… Всё честно, Мытарь!

Лив укоризненно посмотрела на изобретателя, старательно делающего вид, что он тут не при чём:

— Значит... Значит, вы с ними заодно? Эх, Геннадий Леонтьевич...

Изобретателя тут словно подбросила какая-то неведомая, но очень гневная и энергичная сила. Он всё-таки рассердился от этих её тихих укоризненных слов, забегал вокруг Лив кругами и стал кричать, плюясь в разные стороны:

— А что я?! Почему это я?! Не с ними, не с ними, вот неожиданность какая. Я же говорил тебе, глупая птица, что брезгаю..... Да, брезгаю я. И тебя, кто вытаскивал, а? Кто тебя отовсюду вытаскивал?

Лив просто не выдержала подобной наглости и тоже стала кричать ему то в спину, то в лицо, в зависимости от того, в какую сторону он пробегал мимо неё:

— Так вы же... Вы сами меня! Сначала то туда, то сюда запихивали, а потом вытаскивали! Я вам вот что скажу, гениальный вы наш, вот так вот ещё хуже! Хуже! Они…

Лив махнула рукой на скучковавшуюся компанию, где все, как один, держали непроницаемые лица:

— Они хоть не скрывают своих намерений, а вы сразу другом притворились. Я же поверила вам, Геннадий Леонтьевич! Нет, ещё хуже, я вам доверилась.

— А ты думаешь, что в том, что касается сферы, есть что-нибудь однозначное? – Крючковатый указательный палец изобретателя нацелился прямо в правый глаз Лив, и она непроизвольно и очень часто начала моргать. Поэтому, замешкавшись, упустила момент, и Геннадий Леонтьевич тут же перехватил инициативу:

— Ты думаешь, наверное, своей маленькой птичьей башкой, что там все по полочкам разложено? Вот тебе – добро, вот тебе – зло? Этот тебе враг, а другой совсем напротив – друг сердешный? Выкуси, птица!

Указующий перст свернулся в красноречивый кукиш.

— Нет такого, нет. Сфера на две стороны выворачивается. И если для неё это нужно, для важного, для всех, ты уже и потерпеть не можешь? Есть интересы сферы, и если так надо, то, значит, надо!

Пока они с Геннадием Леонтьевичем кричали друг на друга, безличное выражение на лице Фарса становилось все довольнее и умиротвореннее. Поймав момент, когда и Лив, и изобретатель на мгновение оба умолкли, чтобы набрать воздух для новых гневных высказываний, Император вежливо кашлянул и весомо произнёс:

— Деточка, я тебе, считай, весь мир предлагаю. В обмен на маленькую услугу. Стань гогоном, сломайся и войди в колоду. Это больно, да, но мы все через это прошли, и, как видишь, живём себе.

Он показал на накрытый стол:

— И даже с удовольствием.

Лив повернулась к нему:

— Гогоны? Что это? Какого чёрта? Идите вы...

Девушка замялась, не понимая, в какое страшное место ей послать всю эту компанию так, чтобы уж от всей души.

— Идите вы в свою сферу! – Наконец выдохнула она. – Я вынуждена отклонить ваше предложение.