Книга Этот мир не для нежных, страница 127 – Евгения Райнеш

Зато в густом тумане запаха вышел им наперерез Джонг, и Лив так же, как кролику и воину, совершенно не удивилась ему. Она радостно улыбнулась, приветствуя видение, пусть хоть это и была галлюцинация, но девушка была счастлива видеть зелёного стража живым и здоровым. Вот только эта иллюзия казалось не совсем Джонгом, и Лив быстро поняла, что глаза на знакомом лице были чужими. Холодными, беспощадными, глазами убийцы. А на дне их затаилась нереальная, сверхчеловеческая печаль. Савва странно дёрнулся, а галлюцинация в тот же момент выхватила из-за спины устройство, похожее на средневековый арбалет, только маленькое, словно пародия на грозное оружие, и произнёсла:

— Простите. Ничего личного. Просто мне обещали....

Лив сначала удивилась, почему Савва с таким истошным криком кинулся к видению, затем она услышала тихий хлопок и птичий писк, потом раздался ещё один приглушённый хлопок и что-то кольнуло её чуть ниже левого плеча, и тут же всё погрузилось во тьму.

«Так всегда бывает, когда герои в полушаге от спасения», — только это и успела подумать Лив, медленно опускаясь в ласковые волны беспамятства.

«Минотавр, как и все химеры, соединяющие в себе животное и человеческое начало, доминирует властью зверя над чистой божественной мыслью. Он является стражем лабиринта — это все ужасы, опасности и преграды на пути к главному, основному, то есть высшим духовным ценностям. Когда-то, как и все выжившие из колоды, он был нечто иное. Я не понимаю сейчас этот абсолютно утерянный смысл, но, кажется, это была высшая мера справедливости и вместе с тем — радость просветления, возможность вечного перерождения. Утратив что-то невероятно важное, он стал тем, кем является ныне — палачом, несущим в самом себе неотвратимое наказание. Что я помню о нём? Только как царь Минос специально приезжал в Афины выбирать жертвы, которые либо погибали от рогов Минотавра, либо были обречены до самой смерти бродить по лабиринту в поисках выхода. Глупцы, они видят в нём сегодня только символ борьбы ума и сознания с тёмными инстинктами. Но кто скажет, что нельзя в одном соединить звериную жестокость и человечность, гнев и страдание, смерть и необычайную жизнеспособность? Пожалуй, минотавр — один из лучших символов сознания человека, живущего под вывернутыми смыслами.

(Г. Кречетов, деревенский самородок)»

— Отшельник! Тебе всё равно придётся выйти, чтобы поговорить со мной.

Фарс вытянул ноги к печке. Надвигающаяся зима ощущалась изо дня в день всё раньше. Сегодня ещё солнце не успело скатиться с лохматых поднебесных верхушек дремучих сосен, а воздух моментально стал звенящим. Морозным, хрустальным, прозрачным. Режущим. Печь была натоплена заранее, ещё после полудня, и теперь отдавала жар изо всех своих сил, трескливая и шумная.

— Выходи! Поговори со мной, Отшельник! — повторил хозяин поселка, чуть повернув голову в сторону окна, в надвигающуюся зиму и темноту.

Больше всего остального возможного, Фарс любил это место. Никогда и нигде он не чувствовал себя более наполненным императорским величием, как здесь, в Пихтовке, среди существ, древних настолько, что корни их оплетали сердце земли уже не одно столетие. Повелевать чем-то мимолетным было Фарсу не то чтобы скучно или не интересно, а уже как-то недостойно, что ли. В этом не было смысла. Совсем другое дело, мановением руки повергать ниц этих исполинов, основой зацепившихся за сущее. Слушать и слышать, как со вздохом самой земли они валятся навзничь, как долгое эхо, живущее в этом изначальном мире с самых его основ, разносит их предсмертный вздох по владениям его, Фарса, Хозяина, Императора. Никому и никогда он не позволит посягнуть на этот небольшой клочок земли. Места невиданной им силы. Его дом.