Книга Кэп и две принцессы, страница 99 – Евгения Райнеш

* * *

Засыпая, Ёшка вдруг вскочила на постели, словно её ударило током. Вот что было самым странным: Полянский назвал её «Ёшик». Так к Ёшке в минуты наибольшего доверия обращался только один человек. Это была Рене. Ни при каких обстоятельствах Ким Полянский никогда не назвал бы её «Ёшиком».

Чёрт возьми, что у них там происходит?

Самым сложным оказалось передвигаться по звездолёту, стоять, сидеть, лежать, постоянно чувствуя, что у тебя сзади — мощный хвост. Конечно, никакого хвоста ни у Рене, ни у Кима не появилось, это были ощущения льсянина, базово-поведенческие. Он всегда и автоматически учитывал эту часть своей физиологии, как человек, который, не думая, перемещается в пространстве в соответствии с двумя руками, двумя ногами, туловищем и головой. Новое ощущение себя в окружающем мире приводило в замешательство и заставляло чувствовать инвалидом.

Каждый остался при своём теле, вот только управлялось оно сразу тремя импульсами. И сначала эти сигналы подавались в центральную нервную систему в абсолютный разнобой. Сутки они учились заново двигаться. Ситуация сложилась более, чем странная, а уж про то, что неимоверно неудобная, и говорить не стоило.

Объединённое сознание у всех разом вспыхивало само собой причудливыми фигурами, рванными образами, похожими на призраков — с непрестанно меняющимися лицами и силуэтами, обрывками слов и фраз… Прошло несколько часов, прежде чем они научились хоть как-то задерживать и оформлять в понятные всем троим символы из этой непрестанно бурлящей каши.

— Мы сейчас, как Змей Горыныч наоборот, — сказал Ким, когда волна первой паники прошла, и все трое удостоверились: они даже не то, чтобы читают мысли друг друга, а как бы живут в одной голове.

В собранных в одну кучу мыслях пролетел большой ящер с тремя головами на тощих зелёных шеях.

Все тут же вспомнили, как Полянский старательно изучал всех мифических монстров, которые когда-либо придумывал человек. Или не придумывал, а видел. Чем необъятнее было существо, тем с большей тщательностью будущий гигантолог копал про него информацию.

Все трое посмотрели вслед Змею Горынычу. Крылья у него тоже были хлипкие, настолько непропорциональные телу, что оставалось только догадываться, как они его держат на высоте.

В таком общем способе мышления был всего один, но жирный плюс: республиканец понимал их теперь с полу импульса. Ещё несколько часов назад он стал бы долго и нудно расспрашивать, что такое «горный змей», но сейчас все знания Полянского по мифологии тут же укоренились в его разумении.

Шёл третий день их странного сосуществования, и ни один из троицы не мог вспомнить ничего подобного за всю историю своей расы.

— Кажется, — Рене напряглась, чтобы передать остальным смысл послания. — В истории человеческой медицины есть упоминание о том, что раньше при частичном параличе мог возникнуть «синдром чужой руки». Это когда пациент не контролирует одну из своих рук и ощущает её действия так, будто ею управляет кто-то другой или что у этой руки своя собственная воля. Это происходит при повреждении мозга: каждая рука находится под контролем противоположного полушария.

— Нет! — Это Ким сказал вслух. Ему так было легче отсечь всё ненужное, что непременно вьющейся лентой накручивалось вокруг главного смысла. — Это вообще совершенно другое.