Книга Кэп и две принцессы, страница 22 – Евгения Райнеш

Ёшка застыла перед изолятором на том же месте, где полчаса назад, так же безмолвно и не отрывая взгляда от своего экипажа, стоял правый Ю Джин. Прозрачность стены давала полное ощущение, что между синхронистом и разведчиками ничего нет. Но она чувствовала… Вернее, она ничего не чувствовала. Только видела. И этого было недостаточно.

У гуманоидных рас большое значение для коммуникаций имеет запах. Страха, радости, любви — феромоны ощущаются на подсознательном уровне, и могут невольно очень многое рассказать о существе, синтезирующем их под влиянием обстоятельств. Может обмануть речь, поведение, язык тела, даже взгляд. Но никому ещё не удавалось перестроить биохимические процессы, происходящие в организме. Подавить выброс эндорфинов в кровь, повысить синтез нейромедиаторов в коре головного мозга, остановить выделение продуктов внешней секреции. Все попытки взять под контроль эти процессы, наталкивались на «гематоэнцефалический барьер», из-за которого вещества, искусственно введённые в живой организм, просто не доходят до нейронов головного мозга.

Неуёмное желание разобраться в принципах действиях организма останавливается у края бездны. Исследования заходят в тупик или сталкиваются с угрозой необратимых разрушений. Человек, остающийся наедине с самим собой, до сих как маленький ребёнок, пытающиеся взломать игрушечный грузовичок, чтобы посмотреть, как он устроен. Сломать-то сломает, а вот обратно…

Ёшка передёрнулась. Если кому-то удастся взломать преграды, установленные природой, и добраться до главного управления организмом… Страшно подумать.

Феромоны не пробивали через прозрачную, но плотную стену изолятора, так что картина для осознания полностью не составлялась. Тем не менее Ёшка понимала: со вчерашнего дня что-то в пострадавших изменилось. Сейчас она чувствовала себя так, словно перед ней открывалась… Нет, не открывалась бездна. Стягивалась плёнка, незримая, на уровне ощущений. Своей невероятной интуицией, которую синхронист могла «включать» и «выключать» по необходимости, Ёшка почти видела эти коконы, всё туже стягивающиеся вокруг Кравеца и Смита. Минилаборатории, в которых идёт неведомая ей перестройка человеческого организма.

Конечно, пока это была только её фантазия. «Ненаучное допущение», — так обзывала Рене прорывы Ёшкиной интуиции. В половине случаев, как тогда, на Хироне, они оправдывались. В половине — нет.

Нужно войти в изолятор, чтобы удостовериться в своих ощущениях. Ей нужно вплотную «посмотреть» своими органами чувств феромоны, тогда Ёшка сможет сказать, что…

— Ещё же анализ мочи! — вспомнила она.

— Чьей мочи? — гаркнуло у неё над ухом так неожиданно, что Ёшка подпрыгнула и взвизгнула.

— Ёшкин кот! — раненым зверем прогремел Ким Полянский, схватившись рукой за подбородок. — Чуть челюсть не выбила.

— У тебя очень прочная и твёрдая челюсть, — успокоила Ёшка, потирая гудевший затылок, которым она в прыжке приложилась о скулу правого.

Половину лица Кима покрывала антисептическая маска, над ней ярко горели чернотой большие глаза. От этого Полянский был похож на раздобревшего ниндзя.

— А… — протянула Ёшка, — тебя тоже не взяли в разведку?

Ким пожал плечами:

— Рене посадила меня на бессрочный карантин. Хотя насморк прошёл, и лейкоциты в норме. На всякий случай. В связи со сложившейся ситуацией мне предписано сидеть в каюте, выходить только в маске и в чрезвычайных случаях.