Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 123 – Евгения Райнеш

Будет лукавством, что в этот момент я не подумала о том, с большой вероятностью окажусь дочерью Лейлы. Просто доказательств у меня до сих пор не было никаких, кроме ощущения. Маленькая пластиковая рыбка, сгинувшая в черной бездне платяного шкафа, не может быть вовсе никаким доказательством. Как и старая фотография, где женщина моего типа лица смотрела, чуть улыбаясь уголком рта, а девочка, которая очень условно могла быть мной, капризничала, не желая оставаться навечно в квадратике картона.

— Алена Николаевна, – окликнул меня знакомый голос, вырывая из объятий небытия.

Я наконец-то огляделась и увидела вокруг людей. Юра Тапин, пара его ребят, судебный медик. Ну, да вызов-то был на поножовщину. На диване сидела молодая худенькая женщина с красными, припухшими глазами.

— Тапин, что здесь?

— Мальчишки подрались, – развел он руками. – Сопливые совсем, я не понимаю, что он говорит. Тарабарский какой-то язык. Алена Николаевна, чего делать-то?

Он кивнул на маленького белобрысого мальчишку, который с ногами забрался на табурет перед большим круглым столом. Пользуясь моментом, малыш с удовольствием запихивал в рот рассыпавшиеся из порванной пачки мармеладки в виде мишек.

— Это Славик, – тихо произнесла заплаканная женщина. – Артем с папой в больнице… Он звонил несколько минут назад, рану зашили. Здоровью не угрожает, только… Шрам, наверное, останется. Но ведь для мальчика – это же ничего, да? Вот если бы девочка… А для мальчика – ничего же?

— Для мальчика – ничего, – подтвердила я. – Скажите, а они часто ссорились?

— Как все дети, – всхлипнула она.

— Значит, часто?

— Ну… он же случайно, мальчики играли. Ума не приложу, как ножи достали. Мы же прячем…

— Как вас зовут?

— Ольга, – она опять всхлипнула.

— Ольга, как Славик относился к брату?

— Ну, ревновал, конечно. Но сначала он его очень ждал. Мы ему все рассказали, что у него братик появится, будут вместе играть. Он радовался, когда Артура из роддома принесли. А потом… Его словно подменили.

Знакомая ситуация. Я подсела к ребенку.

— Славик, ты знаешь, где сейчас Артем?

— Умей, – неожиданно четко и звонко произнес Славик.

Счастливо улыбнулся и потянул в рот очередного мишку.

— Нет, – покачала я головой. – Ты сделал ему очень больно, но он не умер.

Признаки эмпатии, способность понимать чужую боль впервые начинают проявляться года в два. У нормальных детей. Сейчас я скажу нечто криминальное, но не все дети невинны. В некоторых скрывается тьма.

Я отогнала ощущение рыбьего глаза, следящего за мной из сгущающейся темноты.

— Умей, – не согласился маленький монстр. – Он не пидет.

— Ты грустишь? – я решила подсказать. – Если Артем не придет больше, тебе будет грустно?

Он помотал головой и улыбнулся:

— Не пидет. Умей.

— А с кем ты тогда будешь играть?

— С папой! Есъи Атуй не пидет, папа будет игать. Атуй не умеет. Дуак.

— И что делать? – спросил Тапин.

— Ты собираешься вот этого монстра привлечь по нанесению средней тяжести? – я улыбнулась через силу.

Честно говоря, было вообще ни разу не смешно.

— Ну и? – Тапин юмора тоже не оценил.

— Оформляй бытовую травму, – вздохнув, я махнула рукой. – Что ты тут поделаешь? Родителям – первое предупреждение по ненадлежащему выполнению обязанностей. Пока без штрафа.

Я повернулась к Ольге: