Книга Рыжий демон осенних потерь, страница 102 – Евгения Райнеш

Как так получилось: Феликс и Никита, оказывается, сильно похожи, а я никогда этого не замечала?

— Ника, – я вздохнула. – Тут и так происходит черт знает что. Ты могла мне эту информацию сообщить раньше или позже? Не сейчас…

— Я говорила тебе – пасьянс почти сошелся. Оставалось положить две карты. Я не могла унести с собой эту тайну в могилу.

Черт! Ника заговорила с пафосом, и тут я совсем испугалась:

— Ну, какая могила, Ника? Сама же говоришь: две карты еще остались. Брось. Ты нам здесь очень нужна. Куда мы без тебя? И Кристя… Она же все равно наша девочка, мы не можем ее вот так оставить. Пусть даже то, что ты сказала, подтвердится. Мы принимаем и стараемся понять тех, кого приняли в семью, так ведь всегда было? А еще ты не можешь уйти, потому что иначе я с ума сойду с этим ребенком…

— Ты же крутой специалист… – вдруг слабо, но хмыкнула Ника.

У меня отлегло от сердца. Кажется, Ника передумала умирать. По крайней мере, не сейчас.

— Ладно, – сказала я. – Отдыхай. Я вечером еще заскочу.

— Сегодня не нужно, – слабо шевельнула рукой в знак протеста Ника. – Лучше подумай о том, какие неизвестные киты и акулы притаились на дне души девочки. И попробуй поговорить с Кристиной.

Легко ей было давать указания. Я вышла в глубокой задумчивости, прикрыв за собой дверь. В конце пустынного коридора, опасливо обходя тележки для тяжелобольных, шла Кристина. В руках девочка несла коробку с ненужным соком.

— Ника заснула, – сказала я ей. – Пусть отдохнет и наберется сил. Не будем ей мешать.

Кристя вскинула на меня удивленные глаза.

— Ты любишь виноградный сок? – рассеянно спросила я ее.

— Терпеть не могу…

Возвращались молча. Я обдумывала, как лучше начать этот тяжелый разговор, а она, будто чувствуя изменения, забилась в угол на заднем сидении и притворилась, что спит.

Мне было совершенно все равно – чья дочь Кристина, и почему Марыся, исходя из тайных расследований Ники, не является ее матерью. Там, в конце концов, могла быть и ошибка в генетическом материале, к чему я, несмотря на все уверения Ники, все-таки склонялась.

Да и как я могла напрямую спросить девочку: «Ты пыталась меня убить?». Это невозможно. Какие есть факты для таких подозрений? Только открытая на ноутбуке страница про устройство автомобиля. И брошенные вскользь слова Эшера о том, что эти покушения, скорее всего, организованы много читающим подростком.

Кристя, конечно, была из тех редких детей, которые много читают, очевидно, все с той же Никиной легкой руки. Ей вообще как-то удавалось всех воспитанников пристрастить к чтению, кроме Никиты Кондратьева. Для Никиты все, что не касалось специальной литературы, являлось «ненужными вещами». Это с детства выдавало в нем личность целеустремленную, но совершенно лишенную интеллектуальных радостей. Взросление и возмужание не изменило его, а только ярче проявило черты характера, которые у Кита так и не менялись с самого детства.

Дома Кристя сразу юркнула в свою комнату, пошуршала там минут пять, переодеваясь, и опять затихла. Как мышка. Или как кошка, которая чувствует, чью мышку съела.

Пусть будет кем угодно, главное, чтобы несколько следующих дней прошли у нас так же тихо и спокойно.

Утром я в довольно радужном настроении напевала какую-то незамысловатую, но милую песенку, пытаясь одновременно варить себе кашу и поджаривать яичницу с ветчиной для Кристи. За несколько дней руки вспомнили пространство Никиной кухни, и хозяйничать получалось уже довольно сносно.