Книга Явление прекрасной N, страница 45 – Евгения Райнеш

— Кайса, когда у тебя появилась эта гигрома?

Маленькие, всегда аккуратные ступни его жены… Сейчас на правой ноге вздулась огромная шишка.

— Ты ударилась? — спросил Гордей.

Она кивнула.

— Чешется, — пожаловалась вдруг. — Всё тело чешется.

Гигрома, конечно, не стоит того, чтобы немедленно идти в больницу — просто доброкачественное новообразование, внутри которого скопилась серозная жидкость, — но всё же внезапность её появления обеспокоила Гордея.

— Чешется… — повторила Кайса, и слово вырвалось лёгким облачком пара из губ.

— Сухо, — сказал Гордей, чувствуя, как тело жены под его руками опять становится лёгким, — батареи, авитаминоз, весна. Попей витамин «Д».

Он утащил Кайсу в комнату, утрамбовал в плед на диване, принёс горячего чая. Потрогал лоб, кожа оказалась очень холодной. Так Гордей заботился о ней после последнего выкидыша. Он даже забыл о своём ужине, и что очень голоден — тоже забыл.

— Если ты простыла или подхватила вирус, не стоит выходить на холод, — сказал ей, как неразумному ребёнку. — Нос дышит? Выпей на всякий случай противовирусное, сейчас посмотрю, что у нас есть в аптечке.

Гордей поставил перед поникшей и в самом деле выглядевшей больной Кайсой чай, потом принёс ещё воды и таблетки. Заставил выпить и только тогда рассказал ей всё.

С того самого Микиного звонка, когда друг сообщил, что в «Лаки» накануне видели свет. И чётко до момента, где он, Гордей, увидел не тронутый ни жизнью, ни смертью труп Ниры Эльман. Закончил на том, что Нира умерла в результате припадка эпилепсии.

Выговорившись всё так же молчащей Кайсе, Гордей почувствовал себя лёгким и чистым. Тут же потянуло в сон, отступившая тревога словно унесла с собой все остальные эмоции и желание действовать. Не успел он коснуться головой подушки, как провалился в небытие.

Из сна его вырвал резкий звонок телефона. Будильник Гордей отключил сразу, как только заведующий подписал ему заявление на отпуск, так что звонок вынуждал ответить.

Он перегнулся через сопящую рядом Кайсу и схватил мобильник.

— Кто это?

— Кто-кто! Хер в пальто! — выплюнул мобильный, а затем заорал уже узнаваемым голосом Виссариона:

— Прелесть, срочно дуй ко мне!

* * *

Виссарион был прочно защищён штатным расписанием от душевных метаний перед смертью. Он редко сталкивался с родственниками мертвецов, располосованных на столах в подчинённом ему отделении. Поддержкой скорбящих родных занимались совсем другие люди.

Поэтому Гордей, прибывший через полтора часа после звонка Виссариона в морг, очень удивился, застав коллегу в комнате для опознания, отделённой от зала ожидания светлой занавеской.

Виссарион — бледный и странно подтянутый, словно проглотил кол, — стоял возле каталки, прикрытой простынёй. И простыня вдруг показалась Гордею знакомой — совершенно необъяснимо, так как он не различал даже домашнее постельное бельё с затейливыми узорами, а уж в прозекторской все простыни были совсем одинаковыми.

Выбитый из колеи этим обстоятельством, Гордей не сразу заметил, что в комнате у каталки находился ещё один человек: невысокий, блеклый мужчина средних лет, с лицом серым и мятым, как скомканная бумага.

Он смотрел на Виссариона плохо понимающим взглядом, а пальцы его рук постоянно и суетливо перебирали что-то в воздухе, словно снующие туда-сюда по невидимой ниточке пауки.