Книга Явление прекрасной N, страница 106 – Евгения Райнеш

— Там хозяйство большое было, коровники, — засмеялся Гордей. — Вот тот вечер — это настоящее. Истинное. Река, комары, звёзды. А то, что ты слышал и ощущал — глюки. И всё остальное — наносное, оно отлетает, как шелуха. Не давай себе обрасти всякой гадостью, вот и всё. Держись за этот вечер, он и есть настоящий маяк твоей судьбы. Сверяй всё по нему.

— Но я сделал это, — упрямо сказал Мика, с неохотой покидая память о том вечере. — Никуда не денешься…

— Не знаю, как насчёт дерьма или песни, в которую выбираешь превратиться, — сказал уверенно Гордей, — но моя фельдшер всегда приговаривает: «Жизнь прожить, не поле перейти». Ни один человек не может оставаться кристально чистым, каждый, даже самый лучший, совершает поступки, которыми не гордится. Люди при соприкосновении делают друг другу больно, это я уже точно знаю. Даже не желая и не собираясь, как ёжики колют самых близких иголками. Никуда от этого не деться. Это тоже — жизнь.

— И ты? — изумился Мика. — Такой безупречный, кололся иголками и совершал?

— Конечно. И до сих пор совершаю то, чем ни капли не горжусь. И, пожалуй, я не буду тебе об этом рассказывать. И вообще никому и никогда.

«Неужели люди, которых никогда не любили, превращаются после смерти в котов?» — почему-то думал Гордей, направляясь к «Лаки».

Он имел в виду Тиму-Булена, но, конечно, думал так совершенно безотносительно к реальности. Метафизически и символически.

Общей для всех истины не существует. Просто потому, что каждый видит то, что хочет. Можно искать в любой мелочи мистические знаки, а можно в самом невероятном событии докопаться до реальных его объяснений. Гордей предпочитал второе. Если ему удастся поймать этого неуловимого оборотня и как следует поговорить с ним, всё станет ясно.

Жаль только, что приходится действовать в одиночку. Эд пропал, а Мика ещё не пришёл в себя окончательно. И Гордей уже несколько притомился придумывать реальные оправдания странным событиям, а помощи ждать не приходилось.

Воровато оглядываясь: не видит ли кто, он обошёл здание бара с порядком обветшавшей парадной стороны, минуя вывеску «Продаётся». Снег, активно плывущий последнюю неделю, почти везде стаял. Площадка перед баром даже успела подсохнуть. Но на заднем дворе в вечной тени слепых руин заброшенного завода ещё толпились серые, грязные сугробы.

Гордей заходил в «Лаки» с заднего двора всего один раз, восемнадцать лет назад, и то его вела за собой Нира. Он помнил этот путь менее чем смутно, в памяти всполохами возникали куски коридора и тут же исчезали, поглощённые тьмой прошедшего времени.

С этой стороны окно было всего одно: небольшое и высокое, но не настолько, чтобы через него так уж трудно залезть внутрь. Мысль попасть в «Лаки» таким образом почему-то казалась Гордею менее преступной, чем выбив дверь. Хотя в юридических тонкостях подобного рода ему не приходилось разбираться до сих пор.

— Через окно, наверное, не так криминально, как со взломом, — прикинул он.

Когда-то отец учил Гордея вещам, которые, по его мнению, могут пригодиться в жизни настоящего мужчины. В том числе — карабкаться по вертикальной плоскости. Азы премудрости маленький Лёша Гордеев постигал на искусственной альпинистской скале для тренировок пожарных.