Книга Воплощение Похоти 6, страница 48 – Игорь Некрасов

Священник, старый мужчина с добрым, морщинистым лицом, стоял перед ними, воздев руки к небесам. Его голос, обычно такой тёплый и умиротворяющий, теперь дрожал, но он старался вложить в него всю свою веру, всю свою надежду.

— … и да защитит нас Господь от ужасов тьмы, да укроет нас своим… — он замолк, застыв на полуслове.

Из-за дверей донёсся звук. Не крик, не удар. А тихий, сухой, костлявый скрежет. Он был похож на то, как если бы кто-то водил десятками сухих веток по каменным плитам крыльца.

Все замерли. Дыхание застряло в глотках. Дети притихли, инстинктивно чувствуя опасность.

— Это… это ветер? — кто-то робко прошептал.

— Подпереть двери! — вдруг крикнул самый крупный мужчина в церкви. — Скамейками! Всем, что найдёте!

Несколько мужчин, поборов парализующий страх, бросились выполнять приказ. Они схватили тяжелые церковные скамьи и потащили их к выходу, чтобы создать дополнительную баррикаду.

И тут произошло нечто, от чего кровь стыла в жилах.

Массивный железный засов, толщиной в руку взрослого мужчины, вдруг… дрогнул. Сам по себе. Без единого прикосновения. Он сдвинулся на пару дюймов с мерзким скрипом металла по металлу.

Люди замерли в оцепенении, не в силах отвести взгляд. Засов снова дёрнулся, уже сильнее, отъезжая в сторону, будто невидимая рука медленно, с наслаждением, толкала его.

Если бы они могли видеть незримое, то разглядели бы стоящую у дверей фигуру с ухмыляющейся рожей. Существо, питавшееся страхом и отчаянием, оно радовалось, как дитя новой игрушке, пошевеливая пальцами, и невидимая сила продолжала двигать засов, доставляя ему неописуемое удовольствие от ужаса на лицах смертных.

Ещё один толчок, ещё… и, наконец, засов с громким, зловещим стуком упал на каменный пол. Звон железа прокатился по церкви, похоронный звон по их последней надежде.

Наступила мёртвая тишина. Даже скрежет прекратился.

И тогда, без единого усилия, створки массивных двери медленно распахнулись внутрь.

На пороге стояли они. Скелеты и зомби. Десятки. Их костяные пальцы с длинными, острыми когтями и разложившиеся руки с обломками ногтей были протянуты вперёд. В пустых глазницах скелетов горели крошечные точки холодного синего огня, а в мутных зрачках зомби плескалась слепая, неумолимая ярость. Они стояли молча, не двигаясь, словно давая людям внутри осознать весь ужас их положения.

Священник застыл, его молитва замерла на устах. Он смотрел в пустые глазницы чудовища, и его вера, казалось, треснула под тяжестью этого взгляда.

— Н… нет… — успел прошептать он.

И ад хлынул внутрь.

Мертвецы ринулись вперёд единым серо-костяным потоком. Они не разбирали никого — ни стариков, моливших о пощаде, ни женщин, пытавшихся закрыть собой детей, ни самих детей, застывших в немом ужасе.

Нежить обрушилась на толпу, рубя, разрывая, круша всё на своём пути.

Воздух наполнился не криками, а одним сплошным, пронзительным визгом ужаса, который тут же обрывался хрустом костей и чавкающими ударами. Первые ряды людей были просто смяты, растоптаны, разорваны на части. Никакой пощады, никакого выбора — только слепая, всепоглощающая бойня.

Священник стоял на своём месте, парализованный ужасом, глядя, как его паству уничтожают за несколько мгновений.

— Господи, прости… — успел выдохнуть он.