Книга Лорды Сэйрана. Пустышка с Арригосы, страница 100 – Соня Мишина

Мы устроились в просторной, почти пустой спальне с огромным окном, выходящим на пылающий горизонт. И впервые за полгода соединились не в порыве страсти или для проверки состояния Кристалла, а медленно, осознанно, словно вплетая себя в энергетическую ткань этого места. И когда я закрыла глаза, погружаясь в знакомый вихрь, я увидела его.

Наш Кристалл.

Он висел в самом центре нашего соединенного существа, все такой же монолитный и несокрушимый. Но — изменившийся. Его ядро, прежде искрившееся холодноватым светом далекой черной дыры, теперь горело изнутри глубоким, горячим, сэйранским багрянцем. Как будто планета протянула к нему невидимые нити и выткала его заново в своих, родных тонах. Он был все еще наш, но теперь он был еще и здешним. Признанным.

На рассвете мужья ушли. Без лишних слов и долгих прощаний. Вейсарн обнял меня так крепко, что кости затрещали, и прижался лбом к моему виску. Кайсарн, сосредоточенный, мягко коснулся моего сознания — тихим, ясным пси-импульсом: «Жди». Гройсарн просто погладил меня по плечу, и в его снова алом взгляде читалась та же суровая нежность, что и в первый день нашего знакомства.

Затем дверь закрылась, и я осталась одна. В тишине, нарушаемой лишь далеким гулом битвы, которую я не видела, но чувствовала кожей.

Дни тянулись мучительно долго. Я пыталась заниматься — дорабатывала проект реконструкции одной из орбитальных лабораторий, но буквы расплывались перед глазами. Я выходила в каменистый сад у дома и смотрела на горизонт. Багряная завеса то разгоралась, то чуть меркла. Новостные сводки были скупы: «Активность стабилизировалась на критическом уровне». Потом, через два дня: «Отмечен спад интенсивности выбросов». И еще через день: «Пик миновал. Стабилизация в процессе».

И лишь на пятые сутки, когда раннее утро окрасило скалы в пепельно-серый цвет, я услышала скрип двери. Они вошли. Вейс, Гройс, Кай. Не героями, не победителями — измученными, с почерневшими от копоти и усталости лицами, в порванной и пропахшей озоном одежде. В их светящихся глазах не было ликования — только глубочайшая, животная усталость и… жажда. Жажда жизни. Жажда меня.

Они даже едва успели как следует вымыться, едва скинули с себя обгоревшие комбезы. Их прикосновения были не нежными, а требовательными, властными, полными необходимости зацепиться за саму суть жизни, которую они только что отстояли. И я отдалась этому потоку, этому шквалу. В водовороте тел, в смешении запахов пота, дыма и их уникального, псионического заряда, я снова закрыла глаза.

И снова увидела Кристалл.

Он был тусклым, будто истончившимся, потускневшим от невероятной затраты силы. Но по мере того, как мы сливались, по мере того как мое тело и дух становились для мужей опорой, источником покоя и восполнения, по его граням пробегали золотисто-алые искры. Кристалл впитывал нашу близость, нашу любовь, наше единство. И с каждым ударом наших сердец, с каждым всплеском наслаждения, он крепчал, наполнялся цветом и сиянием, вновь становясь тем несокрушимым алмазом, что был выкован в далеком космосе.

Когда буря в крови утихла, и мы лежали, сплетенные в клубке усталых, но удовлетворенных тел, Гройсарн, прижимаясь щекой к моей голове, хрипло произнес:

— Ты видела? Он подпитывается.

— Видела, — прошептала я. — Значит, так и должно быть?