Книга Пышка для кавказца. И смех и грех, страница 6 – Элен Блио

ДА!

Потому что он реально интересный мужик! Такой… брутальный.

И то, что он там поправлял такое, ну… большое.

Не то, чтобы у Димы маленький. Нормальный.

Просто…

Просто девочки, по чесноку, кому из нас не нравится, когда мужик тебя откровенно хочет?

Конечно, если это не алкаш, для которого любая — мадемуазель…

Лифт едет медленно. Смотрю на букет, на своё отражение в зеркале — раскрасневшаяся, глаза блестят. Хороша, чертовка!

Подмигиваю себе.

Вечер удался!

Дверь квартиры открываю ключом. Вхожу в прихожую.

И замираю.

Из спальни доносятся звуки. Сдавленные стоны. Скрип кровати. И женский голос, тоненький, визгливый:

— Ой, Димочка, ещё, ещё...

Букет падает из рук.

Дима?

Медленно делаю шаг. Ещё шаг. Заглядываю в спальню.

Картина маслом.

Наша кровать. Наша, которую мы вместе выбирали в «Хоффе». На ней — мой жених Дима. И на нём — тощая блондинка. С идеальным маникюром, которым она вцепилась в спинку кровати.

Дима оборачивается. Лицо вытягивается. Потом на нём появляется... злость? Удивление? Нет, именно злость.

— Ты чё так рано? — орёт он. — Должна была через два часа!

Я стою. Молчу. Смотрю.

Блондинка взвизгивает, пытается прикрыться простынёй. Дима встаёт с кровати, абсолютно голый, и идёт на меня.

— Дима, — говорю я тихо. — Что это?

— А то непонятно? — усмехается он. — Трахаюсь я! Ты что, реально думала, что я на тебе женюсь?

Воздух кончается. Дышать нечем.

— Женя, ну посмотри на себя! — он разводит руками. — Ты толстая! С тобой же на люди выйти стыдно!

— Зачем ты тогда? — еле перебираю губами.

— А что непонятно? Квартира у тебя своя, зарабатываешь нормально, готовишь вкусно... Удобно было. Думал, потерплю годик-другой, а там видно будет. Но чтоб я на такой женился? Ты серьёзно?

Блондинка за его спиной хихикает, прикрываясь простынёй.

— Свадьба через месяц, — говорю я тупо. — Деньги… Я уже оплатила зал, цветы, тамаду… Половина не возвращается.

— А это твои проблемы, — пожимает плечами Дима. — Ты хотела свадьбу — ты и плати. Я своё уже получил.

Смотрит на меня нагло, уверенно.

И я понимаю: он никогда меня не любил. Я была просто... удобной.

С чего я вообще решила, что это любовь? Я ведь сама ему о свадьбе намекала, феминистка хренова! Начиталась дребедени в журналах, мол, если ваш парень молчит — проявите инициативу.

Проявила, твою ж тригонометрию!

А он… он ведь не сказал «нет»? Он сказал «да»! Спокойно так сказал. И деньги на свадьбу тоже обещал дать. Вторую половину. Потом… когда заработает.

Когда заработает…

Да ведь я его заработков особо и не видела?

Ну, он иногда — редко — покупал продукты. Мама его передавала картошку, морковку, мясо, кур, у неё в деревне всё своё. — хорошее подспорье. Цветы он мне дарил раза два. Подарки… Да, на день рождения я купила телефон, а он… он дал мне целых десять тысяч! А всем говорил — мой подарок. А телефон-то стоил больше сотни!

Квартира, готовка, деньги.

Удобно.

Вот же мерзавец!

Внутри что-то щёлкает. Включается режим «сейчас я вас обоих...»

— Вон, — говорю я тихо.

— Что?

— Вон из моей квартиры. Оба. Живо.

Дима кривится:

— Жень, ну давай спокойно, я хотя бы оденусь...

— ВОН! — ору я так, что, кажется, люстра падает. — Вон отсюда! ГОЛЫЕ! БЫСТРО!

Я хватаю с вешалки бейсбольную биту. Да, она у меня есть. Папа подарил, когда я въехала в эту квартиру: «На всякий случай, дочка». Вот он, случай.