Книга Истинная троих. Таверна для попаданки, страница 96 – Хелен Гуда

Я ожидала, что меня вызовут. Что разговор с королевой не останется без ответа. Что явится холодный советник и потребует объяснений. Я репетировала в уме возможные диалоги, строила защитные аргументы, готовилась к новому допросу. Но вызова не было. Тишина в коридорах была звенящей, намеренной. Это было ожидание — более изощренная пытка, чем прямой вопрос. Они давали мне время на то, чтобы испугаться, чтобы передумать, чтобы запаниковать.

Около полудня ко мне зашла немолодая служанка с бесстрастным лицом.

— Леди Ясина, если желаете, можете прогуляться в южном парке. Воздух освежает.

Это не было предложением. Это было дозволением. Под присмотром. Я согласилась — сидеть в четырех стенах, грызя ногти от беспокойства, было невыносимо.

Прогулка оказалась пародией на свободу. Южный парк был небольшим, аккуратно подстриженным садом с вечнозелеными кустарниками, которым не нужны были солнце и открытое небо. Моими спутниками были две женщины из дворцовой стражи. Они шли в десяти шагах позади, неотрывно следя за мной. Их взгляды были тяжелыми и недружелюбными. Я пыталась дышать, смотреть на серое небо, пробивающееся сквозь купол, но ощущала себя животным в вольере. Каждый звук — шорох листвы, шаги вдалеке — заставлял вздрагивать.Где Рауль?Эта мысль билась в висках с навязчивым, пугающим постоянством. Его не было на завтраке. Его не было на прогулке. Никто не говорил о нем.

После прогулки — снова покои. Обед принесли в молчании. Я почти не притронулась к еде. Тревога, сперва острая и адреналиновая, превратилась в тупое, ноющее беспокойство, разъедающее изнутри. Может, Совет уже вызвал его? Может, они что-то с ним сделали? Арестовали? Или он, увидев бессилие матери, решил действовать в одиночку и попал в беду?

Вечер наступил, а он так и не появился. Я ходила по комнате кругами, прислушиваясь к шагам за дверью, которые никогда не задерживались. Страх за него смешивался со страхом за завтрашнее утро, когда я должна буду увидеть Роберта и Эрнана под взглядами тех, кто желает нас сломать. Это был клубок ледяных змей в животе, и он сжимался с каждой проходящей минутой.

Когда в покоях уже зажгли ночные светильники, а я, обессиленная тревогой, сидела, укутавшись в плед у потухающего камина, дверь наконец открылась.

Он вошел бесшумно, как тень. Его плащ был темным от ночной влаги, лицо — бледным от усталости, но в глазах горел живой, яростный огонь.

— Рауль! — сорвалось у меня с губ, и я бросилась к нему, забыв о всякой осторожности. Он поймал меня в объятия, крепко, почти болезненно, прижимая к себе. От него пахло холодным ночным воздухом, металлом и напряжением.

— Тише, — прошептал он мне в волосы. — Всё в порядке. Я был… занят.

Он не стал рассказывать подробностей, и я не стала спрашивать. Сам факт его возвращения, целого и невредимого, был чудом, разорвавшим тиски дня. Я прижалась щекой к его груди, слушая бешеный стук его сердца, который постепенно замедлялся, синхронизируясь с моим.

— Я боялась, — призналась я, и голос мой звучал хрипло от сдерживаемых слез. — Весь день…

— Знаю, — он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть мое лицо. Его большие, теплые ладони приникли к моим щекам. — Прости. Я не мог прийти раньше. Пришлось быть уверенным, что за нами не следят в эту минуту.