Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 113 – Аелла Мэл

Паника, острая и леденящая, снова подкатила к горлу. Я с ужасом посмотрела на его широкую кровать, и в голове пронеслись самые страшные мысли. Но он просто усадил меня на край.

— Сиди, — сказал он коротко и направился к шкафу. Он открыл дверцу, покопался на самой верхней полке и осторожно достал оттуда… белую, мягкую, поношенную мужскую футболку. Он развернул её и протянул ко мне.

Она была вся в разводах и отпечатках — ярких, разноцветных, но давно выцвевших.

— Это…

— Это ладошки Айки, — его голос стал тихим, хрупким. Грустная улыбка тронула его губы. — Я не смог её постирать. Оставил как памятку, но не думал… не думал, что это останется навсегда. — Он сел на пол у моих ног, не на кровать, а именно на пол, и провёл пальцами по одному из цветных следов. Его движения были бесконечно нежными. — Знаешь… Ты и Амира сегодня тоже оставили мне отпечатки. И я вдруг так испугался. Подумал: а вдруг и это останется только на память? Останется вот такой же реликвией в шкафу? Я очень, очень испугался, Айнура.

— Это… Она сделала это незадолго до… — я не смогла договорить.

— Нет. За год до всего. Когда ещё смеялась, — он поднял на меня голову, и у меня перехватило дыхание.

Его глаза… Они были разного цвета. Один — тёмно-карий, другой — на тон светлее, с едва уловимыми золотистыми искорками. Такие же, как у Амиры.

— Твои глаза… — я прошептала, не в силах отвести взгляд.

— А? — он моргнул, словно только сейчас вспомнив. — Я снял линзы. На ночь всегда снимаю.

— Но… ты и твоя мама говорили, что Амира — точная копия Айки. Как тогда… Я не понимаю!

— Подожди, — он встал, пошёл к комоду и вытащил старый, потрёпанный фотоальбом. Вернулся, сел рядом со мной и осторожно начал листать страницы. — Мы с Айкой родились в один день. С разницей в пять минут. Она считала, что раз родилась раньше, то старшая, и называла меня «младшим братом». — Он ткнул пальцем в пожелтевшую фотографию: двое смеющихся детей, мальчик и девочка, совсем не похожие друг на друга чертами лица. — Мы не были похожи. Вообще. Разве что только… цветом глаз. У неё тоже была гетерохромия. Разные глаза. Амира пошла в нас именно этим. Только это нас с сестрой и объединяло во внешности. Но внутри… внутри мы были одним целым.

У меня сердце замерло. Двойняшки. Вот откуда эта неразрывная, болезненная связь, эта тоска, которая, казалось, съедала его изнутри.

— Мы были очень близки, — его голос дрогнул, стал тише, но от этого каждое слово звучало весомее. Он провёл пальцем по фотографии, где Айка, уже почти взрослая, смеётся, запрокинув голову. — Если бы я настоял тогда, чтобы она познакомила меня с парнем, в которого влюбилась… Может, смог бы её защитить. Айка всегда была разумной, и я никогда не сомневался в её словах, в её выборе. Она точно знала, чего хочет от жизни. И какой человек ей нужен.

— Беслан? — тихо спросила я.

— Да. Но она не рассказывала о нём ничего. Даже имени не называла. Я был так увлечён созданием своей секции с Джамалом… что пропустил в её голосе по телефону ту самую нотку. Ту ноту беспомощности и страха. А этот подлец… он напоил её. И на следующее утро заявил, что теперь она его игрушка.

Я закрыла рот рукой, чувствуя, как подступает тошнота. Я слышала о Беслане разное, но чтобы такое…

— Она пыталась скрыться. Но он угрожал. Говорил, что всем расскажет, и виноватой выставит именно её. Что её же и опозорят. А когда она узнала, что беременна… — Марат зажмурился, его челюсть напряглась. — Она ходила к нему, умоляла. Вставала на колени. Просила хотя бы просто жениться, взять ответственность. Он смеялся ей в лицо. Велел «избавиться» от ребёнка. А иначе… обещал подставить нашего отца. И… тронуть Залинку. Угрожал, что и меня уничтожит. Он названивал ей каждый день, чтобы проконтролировать, выполнила ли она его приказ.