Книга Тень. Человек без лица, страница 72 – Галина Кор

— И как ты перешла грань между страхом и симпатией? — интересно же. Села уже по-турецки и слушаю с открытым ртом.

— Да, просто глянула в его глаза, а там тоска. Жалко стало. А потом поговорили, да в общем-то ни о чем, а вроде как и обо всем. Смотрю на него и вижу, что человек-то хороший. Только загнал себя в угол и кидается на всех, по поводу и без. Решил, что меня не достоин. Себя мучал, да и меня. А потом случай нехороший подвернулся, заступился за меня, взял на себя ответственность. Ну, а как того, переспали, так и все, роднее некуда.

— Ты его дополняешь. Честно, без брехни. Если тебя рядом нет, то такое чувство, что над ним грозовое облако и молнии шарахают, ты появилась, все — солнце светит, птички поют, Саша дышит.

— Правда? — я только кивнула. — Приятно, конечно, надеюсь так всегда и будет… А у вас что с Павлом, клеится?

— Ага, все держится на соплях, а это, как ты понимаешь, не самый лучший клей. Он вообще, как будто в картонной коробке живет, Чебурашка, блин. Всё серое: мир, люди, эмоции…, нет радости, нет драйва. Будто внутри него старикан живет. А если дал волю чувствам, сразу одергивает себя, чуть ли по сторонам не смотрит, не дай бог, если кто увидит, как он улыбается. Ты хоть по глазам поняла, а мне куда заглядывать, в какую дырку, если глаза у него пустые и тоже серые… Только когда злится, становятся свинцовыми…

— М...-да… Где-то мы накосячили в жизни, раз нам такие мужики достались.

— Да не мой он. Не нужна я ему, а кидаться в ноги, рыдать, умолять — это не мое. Первый шаг, должен сделать мужик.

— Я верю, что все у вас получится. Ну видно же, что ты ему небезразлична.

— Ой, Ева, ты большая, а в сказки веришь. Как будет, так тому и быть.

— Слушай, и после этого, Паша черствый. Да вы оба, две греночки, хрум-хрум.

— Ага, точно, с хреном и холодцом, — прыскаем со смеху.

Тут заглядывает Вера.

— Устроили поболтушки и без меня? Я тоже «ля-ля тополя» люблю и кости перемыть.

— Да мы тут мужиков обсуждаем? — говорю Вере. — Как-то Сашу при вас неудобно какашками закидывать…

— Ой, Аврора, что я не знаю своего сына. Слава богу, тридцать лет и три года… Это он уже остепенился лет как семь, а что было до этого... Страшно и вспоминать. Ева, ты уши закрой, а то испугаю тебя, только пятки и засверкают. — На ее замечание, Ева только улыбнулась. Никуда она не сбежит. Хоть и болото, а уже родное. — То спорт до полуобморочного состояния, то драки до реанимации, то служба в горячей точке, то наемником пошел к американцам… Дружбу с криминалом водил…, - смотрю на Веру и понимаю, что любящей матерью быть сложно. Ком к горлу подступил, а на глазах слезы. — Я с ним выплакала цистерну слез, и выпила ведро валерьянки. Ева, если будет тебя обижать, сразу мне говори.

— Не-не, не переживайте. У нас всё хорошо.

— Да и тебе, Аврора, тот ещё фрукт достался.

— Точнее, сухофрукт. Да не питаю я иллюзий. Все это временно, — обвожу пальцем комнату.

— Да хороший же, Пашка-то, но дурак, хоть и умный. А с такими всегда сложно, но очень интересно. У Самаэля папаша тоже был, как напустит туману, таинственности, наговорит с три короба, а я дура малолетняя рот открою и слушаю. А как подросла, так сразу понятно стало, что мудозвон. Да только сын уже на руках… Собрал вокруг себя убогих, слабых да недалеких, и руководил…