Книга Самаэль, страница 49 – Галина Кор

Вернулись домой. Босс, ну не могу я даже в мыслях называть его Самаэлем, выделил мне полку в шкафу, куда я и выложила свои вещи.

А завершением ужасного утра и обеденных откровений, стало приготовление совместного обеда-ужина.

На удивление, мы нашли общий язык на бытовом уровне. Совместное приготовление еды нисколько не напрягло. Он не лез руководить, а просто помогал там, где я его просила. Ничего сложного я не готовила, а обычную, домашнюю еду. Обмазала курицу специями, и пока я над ней колдовала, босс — чистил картошку! Повернулась и обомлела… Слов нет.

— Вы умеете чистить картошку?

— В армии и не такому научат, — удивлению Евы нет предела. Такое чувство, что я сделал что-то невероятное, как минимум представил ее обозрению танк невидимку, а как максимум, генератор на эффекте Сёрла. И да, последовал следующий вопрос, вытекающий из моего ответа…

— Вы служили в армии?

— Да, я служил в армии, а еще пару лет работал наемником, — решил говорить правду, так всегда легче. И если разочаруется во мне, то лучше сейчас, чем тогда, когда влипну окончательно.

— Вы убивали…, - не хочу показаться бестактной, я прекрасно понимаю, что на войне либо ты, либо тебя. Просто, когда ты обычный солдат и тебя призвали в армию, как гражданина и военнообязанного своей стране воина — это одно, а когда ты сам ищешь законный способ убивать — это другое.

— Приходилось, — смотрю на Еву и пытаюсь понять, как ко всему этому она относится, но в данный момент, она впитывает, как губка, то, что я говорю, чтоб потом сделать вывод, а не ставит на мне клеймо детоубийцы, насильника и мародера, не услышав моей правды. — Разное было, но воевали мы не против женщин и детей, а против озлобленных моджахедов. Там я понял, что первой жертвой войны становится правда, ведь у каждой стороны воюющих, она своя. И главное, что война — это не убийство, а самоубийство. Я не испытывал там никах чувств, только саморазрушение. — Ева молчала, обдумывая мои слова, и я молчал, возвращаться в те воспоминания не было желания. Там только жара, грязь, злость и смерть. — Я не принц Ева, и если ты не будешь стоить розовых замков, рисовать радугу, и прогонишь пони, то все возможно…

— Я не люблю розовый цвет, а пони меня в детстве укусил, — мне захотелось подойти к нему и чисто по-человечески обнять и показать, что я принимаю его таким, какой он есть. Собственно, это и делаю. Он сидит на стуле, и подойдя в нему я кажусь чуть выше, обнимаю его так, что его лоб упирается мне в ключицу и провожу рукой по голове, как мама ребенку в детстве. — Все мы разные, непростые, но такие, какие есть и другого не дано. Каждый прожил свою жизнь до… так, как прожил, а вот что будет с жизнью после…, решать уже нам двоим.

— Ты очень мудрая, не смотря на твой возраст, — я обнимаю ее в ответ и провожу руками по спине. Невероятные ощущения… У меня такое чувство, что до этого момента я не знал женщину, что это первый раз в жизни, когда появилось реальное желание кем-то обладать, присвоить, спрятать и никому не отдавать. А секс, в этом случае, наивысшая награда, а не удовлетворение потребности…

— Если мы не закончим с готовкой, то скоро наша курица оживет и убежит, а мы останемся голодными, — отстраняюсь от него и забираю тарелку с почишенным картофелем. И иду мыть его. Решила нарезать крупными кусками и положить вокруг курицы на противень.