Книга (Не)случайный сын доктора Громова, страница 60 – Оливия Стилл

— Вот именно поэтому я и нашёл вам поддержку. Они не будут лезть, но если что – вмешаются.

Я посмотрел на друзей.

— Тогда не теряем время.

Дамир хлопнул меня по плечу.

— Пошли делать грязную работу.

Мы прыгнули в машины.

Время шло.

Если мы не успеем – всё, что я люблю, исчезнет.

Катя.

Темнота.

Только гулкое эхо шагов где-то в глубине огромного пустого помещения.

Я не дышу.

Я просто стою, прижавшись спиной к холодной стене, и пытаюсь взять себя в руки.

Здесь пахнет сыростью и металлом, бетонный пол кажется ледяным, воздух тяжёлый, будто в нём растворился запах ржавчины и машинного масла. Сквозь редкие прорези в стенах пробивается слабый свет уличных фонарей, но его недостаточно. В помещении почти полная темнота, но я знаю – он здесь.

Каримов. Он где-то рядом.

Я слышу, как он двигается, медленно, почти хищно, как будто специально растягивает время, смакуя момент.

Я заставляю себя выпрямиться.

Плевать, что внутри всё дрожит, что сердце отбивает бешеный ритм, что руки мёрзнут, что мысли разбиваются о страх.

Катя, соберись!

— Далеко зашла, – голос Каримова звучит спокойно, даже слишком спокойно, от этого только страшнее.

Я поворачиваю голову на звук.

Он стоит в нескольких метрах, в полумраке, но даже отсюда я вижу его глаза. Тёмные, пронизывающие, пустые.

— Ты же знала, что так будет, – он делает шаг ближе, руки в карманах, его голос глухой, но в нём вибрирует что-то опасное, будто натянутая струна.

— Где моя мама? – мой голос предательски дрожит.

Карим усмехается.

— Ты всё ещё думаешь, что всё это было сделано, чтобы причинить бедной женщине вред? – его голова чуть наклоняется, он скользит по мне взглядом, оценивая, изучая.

— Глупая девочка. Это всегда было о тебе. О тебе и твоём ребёнке. Только ради вас.

Меня прошибает холодный пот.

— Ты ненавидишь Громова, не меня, – выдавливаю я, делая шаг назад, хотя уже некуда. Стена.

— Он украл у меня всё, – спокойно отвечает Каримов.

— Я просто верну долг.

— Я не имею к этому отношения! – моя злость пробивает страх, и я сжимаю кулаки.

— Я не выбирала, чтобы он был отцом моего ребёнка! Я не выбирала тебя в свои враги! Я даже не знала, кто ты, пока ты не начал за мной охотиться!

Каримов замирает.

Потом медленно кивает, будто размышляя над моими словами.

— Верно, – соглашается он, и его голос становится ещё тише.

— Ты не выбирала. И моя жена не выбирала. И мой сын… – его губы скривились, в глазах вспыхнул лютый огонь.

— Но они умерли. Потому что он не смог их спасти.

Тишина.

Я не знаю, что сказать.

Я просто смотрю на этого мужчину, который пропитан болью до кончиков пальцев, который горит от ненависти, и понимаю – он не остановится.

— А теперь он узнает, каково это – терять семью, – хрипло выдыхает Каримов.

— Он поймёт, что значит, когда забирают самое дорогое. Ты и твой сын – его самое дорогое, верно? – он делает ещё шаг, и я едва сдерживаю рвущийся наружу панический вздох.

— Значит, он должен страдать так же, как страдал я.

— Ты убьёшь меня? – мой голос еле слышен.

— Разве женщина должна отвечать за подобное? И ребёнок…

Он смотрит пристально, будто раздумывает.

— Возможно, убью, – легко бросает он.

— Возможно, нет. Может, сначала он должен видеть, как ты молишь о пощаде? Как ты плачешь, как зовёшь его? Может, ему стоит почувствовать полное отчаяние? Вы дороги ему, поэтому расплачиваться придётся вам. Око за око.