Книга Бывшие. Я (не) могу тебя забыть, страница 36 – Алика Бауэр

Внезапно его руки находят мои в темноте.

— Не волнуйся, — Артем сжимает крепче мои дрожащие ладони. — Я с тобой. Мы вместе справимся с этим.

— Как? — голос срывается на истеричную ноту. — Я не могу это контролировать!

— Значит, надо поменять твое восприятие. Наполнить этот момент… чем-то другим. Переключить внимание.

Не понимаю, что он имеет в виду. Пытаюсь сосредоточиться на его пальцах, которые поглаживают костяшки моих пальцев, но все мысли все равно возвращаются к экрану телефона.

Я делаю короткий вдох и свет полностью потухает. Его губы находят мои в кромешном мраке. Жестко, требовательно, без тени сомнения. Захватывая полностью мое внимание.

Отзываюсь с той же отчаянной силой, впиваясь в него, прижимаясь всем телом, пытаясь найти в этой близости точку опоры, чтобы не утонуть в накатывающем безумии. Пальцы плохо слушаются, но цепляюсь за него, как за единственный спасательный круг.

Но это все равно началось… Воздуха снова не хватает. А я, наплевав на это, все целую его. Отчаяннее, быстрее, словно только Макаров мог дать мне глоток кислорода. Где-то на задворках сознания, сквозь шум крови, снова нарастает тот детский плач, превращаясь в оглушительный гул. Пытаюсь заглушить его стуком собственного сердца, бешено колотившегося в груди.

Мужские руки скользят на мою талию. И одним мощным, уверенным движением Артем сажает меня к себе на колени. Новый шквал ощущений обрушивается на меня. Жар в низу живота. Его запах… Кожа, вино, мужская сила. Все это поглощает меня в темноте настолько, что мысль лишиться рассудка, уже не кажется мне такой нереальной.

Каждое ощущение под действием алкоголя и адреналина все обостряет до болезненности.

Веду носом по его щеке. Дышу им. Наслаждаясь тем, как его дыхание учащается с прикосновением моих губ с его скулам.

Он медленно, мучительно медленно, стал задирать край моего платья. Холодный воздух погреба касается обнажающейся кожи, и я вздрагиваю, издавая сдавленные, стыдливые звуки, которые, похоже, только распаляют его. Макаров словно издевался, наслаждаясь этой властью, заставляя мое напряженное, отзывчивое тело выгибаться навстречу каждому прикосновению.

Мне нужен он. Весь. Чтобы справиться с кошмаром, чтобы заполнить им все пустоты. Я уже не целую, а кусаю его плечо, его шею, впиваясь зубами в горячую кожу. И в ответ слышу лишь низкое, одобрительное рычание где-то у себя над ухом.

Невольно ерзаю на его коленях, чувствуя сквозь ткань брюк жесткую пряжку ремня, а ниже твердую, мощную выпуклость. По позвоночнику рассыпаются искры, пока собственное белье стремительно намокает.

Как хорошо… Слишком хорошо.

Удовольствие нарастает, волна за волной. По бедрам вновь бежит холодок. Платье уже задрано уже неприлично высоко. Хотя о каком приличии могла идти речь, когда я, теряя остатки стыда, продолжаю тереться о его ширинку, вызывая учащенное, громкое дыхание у нас обоих. Мои пальцы, дрожащие и неловкие, ползут вниз по его голой груди, к животу, к пряжке ремня. Я вся трясусь, пытаюсь совладеть с тремором, пока расстегиваю ее.

Как хорошо, что Артем сейчас не видит мое горящее стыда и желания лицо.

Почувствовав под пальцами горячую, бархатистую кожу, касаясь головки его члена, уже выскользнувшего из-под ткани, и растираю капли смазки. Артем резко запрокидывает голову, и я припадаю губами к его шее, чувствуя под ними бешеную пульсацию вены. Его дыхание жаркое, частое. Оно опаляет мое плечо настолько, что становится жарко.